Алёна Дмитриевна – Сказка четвертая. Про детей Кощеевых (страница 68)

Повеситься он успеет. Как пережить такой выбор Златы Яша представлял плохо. А представлял он его куда чаще, чем ему самому бы этого хотелось.

Злата держала себя одинаково что с Климом, что с ним, и это ужасно раздражало. Разумеется, скорее всего, она просто считала их обоих друзьями, а ей нужны были друзья. Они не говорили об этом, но Яша уже понял, что, наложив на себя проклятье, она избавилась ото всех, кто был ей до этого близок. Но порой ему начинало мерещиться, что она выделяет брата. И очень редко, что его. И неизвестно, что было хуже: терять надежду или снова обретать ее. Но вот сегодня пятница, а значит, Злата до самого вечера будет только его. Сейчас она будет заниматься, а потом они выйдут вместе из библиотеки и пойдут гулять по вечерним улицам.

Эта традиция возникла случайно. Как-то раз Яша проводил ее до остановки, но они так славно говорили, что решили пройтись до следующей остановки, а там еще до следующей… Опомнились, когда было уже десять вечера, и Злате позвонил отец и полюбопытствовал, а где она, собственно, пропадает. Но уже через неделю, не сговариваясь, они снова прошли мимо как раз подъехавшего автобуса…

А наедине с Климом Злата не гуляла!

Это вселяло надежду и неясную гордость. И одновременно с этим причиняло муку: а вдруг у него все-таки был шанс, а он никак не мог решиться им воспользоваться. Наверное, нужно было попытаться за ней ухаживать. Проявить настойчивость. Дать понять, что хочет попробовать еще раз. Однако Яков вовсе не был уверен, что сейчас Злата была готова к отношениям и тем более с ним. Скорее наоборот, он был убежден, что она общается с ним, потому что уверена, что он не попытается подойти ближе. Но оказалось крайне неприятно принять на себя роль бесполого безопасного друга.

В Тридевятом Яков не считался завидным женихом, и дело было не только в шрамах, изуродовавших его лицо, и в его замкнутом характере. Помимо Клима у Яши было еще двое братьев и семеро сестер. За каждым из сыновей их отец оставлял долю наследства. За каждой дочерью давал приданое. С Просей много дал, чтобы обеспечить ей достойное место в доме мужа, и — Яков точно знал — на остальных сестер тоже не поскупится. Их хозяйство было крепким и достаточно большим, но разбитое на четыре части уже не было так интересно родителям потенциальных невест. Тем более если бы что-то случилось со Светозаром, то заботиться о младших пришлось бы старшим. Никто дома не говорил об этом, но Яков понимал: отец согласился, что старшие сыновья уйдут в другой мир, в том числе потому, что так большая доля доставалась Дмитрию и Петру. Петруня был еще совсем дитя — ему только четвертая осень минула, а вот Мите недавно исполнилось семнадцать, и если бы не два старших брата, которые никак не могли остепениться и жениться и с которыми нужно было делиться, он мог бы посвататься к любой и не встретить отказа. Если они с Климом освоятся здесь и не вернутся, то всем будет проще.

Но было и другое. Если они с Климом останутся здесь, то никто не заставит их жениться и никто уже не посмотрит из-за этого косо. И это была вторая невысказанная причина, по которой их благословили на уход в этот мир. Оставаясь бобылями, они мозолили глаза всей деревне. На Буяне никто не сказал по этому поводу ни слова, а в этом мире, как Яша уже понял, и вовсе не было принято жениться рано, и Якову все чудилось, будто он начал дышать свободнее. Хоть в этом он не выделялся здесь среди других. Яков не готов был обзавестись семьей. И уж точно не по родительскому решению, благо, отец их никогда не принуждал и не неволил. В Тридевятом это считалось придурью, а здесь было нормой. Но взгляд отца становился все мрачнее и мрачнее на каждое очередное «нет». От того, что они с Климом шагнули в этот мир, всем стало только легче.

Впрочем, в первый раз Яша выдохнул еще раньше: когда Клим сбрил на Буяне бороду, поддавшись тамошней моде. Сам Яков бороду не носил, потому что на шрамах она не росла, и это тоже дома отрезало его от остальных...

Злата застучала по клавишам ноутбука, и Яша тоже постарался углубиться в конспекты. На самом деле заниматься рядом с ней ему было тяжело, он все время отвлекался. Задачки прорешать — еще куда ни шло, а вот выучить что-нибудь… Приходилось потом сидеть по ночам. Но он так и не смог предложить иногда заниматься отдельно. Как бы это выглядело? Да и не хотелось. Сегодня он предложит, а завтра она будет гулять уже с Климом. Ну, нет. Ее внимание было бесценным. Даже такое.

От подобных мыслей хорошо помогала механическая работа, и Яков отложил все и принялся перерисовывать чертеж. В прямых линиях не было никакого подвоха. В них все было просто и понятно. В их окружении он отдыхал.

Постепенно читальный зал пустел. Ушел один, второй, третий. Злата давно допила кофе и теперь нервно покусывала себя за губу и временами принималась мелко стучать ногой об пол. Яша давно приметил такое за ней и знал, что оно означает: она устала и ей не терпится закончить.

— Все, — сказала Злата и захлопнула крышку ноутбука и учебник. — Если я напишу еще хотя бы строчку, меня стошнит. Тебе еще долго? Я могу подождать.

— Нет-нет… — Яков поспешно убрал карандаш от незаконченного чертежа и тоже принялся собираться. — Пойдем?

Мимо них прошли две девушки с его курса. Переглянулись, и одна что-то шепнула другой. Яков отвел взгляд. Так было нечестно. Он их имен не знал, а они его знали, и всего лишь из-за обожженного лица. С тем же успехом он мог ходить, закутавшись в красную тряпку. В действительности это была единственная причина, по которой он и правда не любил свои шрамы: они не позволяли ему спрятаться.

Злата проводила девушек задумчивым взглядом.

— Все нормально? — на всякий случай спросил Яша.

— Да, — ответила она, но он ей отчего-то не поверил. Может быть, потому что после этого ответа она принялась уж больно ретиво складывать вещи?

Он помог ей отнести учебники на этаж выше, они спустились вниз, оделись в раздевалке и вышли на улицу.

Было очень тепло. С неба падали, плавно кружась, мягкие пушистые хлопья снега. Уже успело стемнеть, но их хоровод было хорошо виден в свете городских огней. Снег укутал город белоснежным одеялом, мерцающим серебром и в темноте кажущимся местами то серым, то синим, и мир вокруг внезапно показался Яше куда чище и лучше, чем был на самом деле. Снег скрыл все плохое.

— Какая красота, — восхищенно произнесла Злата и запрокинула голову вверх, навстречу снежинкам. — Пойдем через аллею?

Яков оглянулся на нее и замер, не ответив. На Злате было теплое пальто, и ее распущенные волосы лежали поверх него. Мягкие пушистые снежинки тихо опускались на медные локоны и оставались на них, не тая. Она была права. Он никогда не видел ничего прекраснее.

Не дождавшись ответа, Злата вопросительно взглянула на него и отчего-то улыбка покинула ее губы. Она отвела глаза.

— Пойдем через аллею, — уже не спрашивая, определилась она и пошла вперед первой, свернув на дорогу, огибающую библиотеку сзади. Яков устремился следом, пытаясь понять, что произошло. Он что-то сделал не так? Слишком неприлично пялился на нее? Да, наверное. Надо извиниться и объяснить как-нибудь, чтобы ей не было неудобно или неприятно.

Стоп. Кажется, так уже было. В тот самый день, когда она…

Что-то тяжелое ударило его в бок, он ойкнул и резко обернулся. Злата стояла возле кустов. Скинутая с плеча сумка лежала рядом, а она смеялась и комкала в руках снежок. Яков огляделся, но на дороге, освещенной светом, падающим из окон библиотеки, больше никого не было. А даже если кто и появится… Ну и пусть. И потом, она что, правда думает, что может обыграть его в снежки? Да она хоть раз видела настоящую снежную крепость?

Яков наклонился, набрал в горсть снега и резко подался вбок, уворачиваясь от очередного снаряда.

— Так нечестно! — воскликнула Злата.

Серьезно? Развеселившись, он показал ей язык и тоже бросил снежок. У Златы реакция оказалась хуже, и увернуться она не успела.

— Эй! — воскликнула она и поймала второй. — Эй!!! Ну, держись!

Смеясь, они бегали по аллее, закидывая друг друга снежными комьями. Злата то злилась, то хохотала, а Яков то принимался играть всерьез, то, опомнившись, начинал поддаваться. Снег все падал и падал, и их следы путались на занесенной дороге. В конце концов Злата с криком бросилась на него и попыталась повалить в сугроб. Но не тут-то было. Яков перехватил ее за талию, развернул и уже собрался кинуть в снег, но Злата каким-то неведомым ему приемом все-таки сделала подсечку, и он упал сверху на нее, лицом к лицу. Они замерли, обнаружив, как близко друг к другу очутились, и все мгновенно перестало быть игрой. Оба тяжело дышали и дыхание смешивалось, а медные кудри Златы разметались по белому снегу, и она снова перестала улыбаться…

Яков резко отпрянул и встал.

— Извини, — попросил он, отворачиваясь.

Злата села следом на колени. Наверное, они странно смотрелись в этом сугробе, но на их счастье в пятницу вечером студенты все же предпочитали обходить библиотеку по широкому кругу, и на этой дорожке никто так и не объявился.

— Я очень хочу поцеловать тебя, но ведь это будет жутко неуместно, — внезапно деревянным голосом призналась Злата.

Яша ошарашенно повернулся к ней, но она смотрела в сторону. И потому, как она сглотнула, он догадался, что ей совсем непросто далось это признание.