Алёна Дмитриевна – Сказка четвертая. Про детей Кощеевых (страница 37)

— Злата…

Василиса метнулась вперед и обняла ее в тот момент, когда она пошатнулась. И ее Злата, которая все детство и юность бежала к ней со своими горестями и радостями, а потом однажды вдруг ни с того ни с сего замкнулась и перестала делиться с ней и с Кощеем тем, что было на душе, ее доченька, на лице которой за последние три года она не увидела ни единой слезинки, ее девочка, которая давно уже всеми правдами и неправдами избегала ее объятий, разрыдалась у нее на груди.

Глава 10

Яркая полоса света падала на потолок, разделяя его на две части. Окно было широко распахнуто, и звуки, что доносились из ночи, казались особенно четкими. Где-то взвыл двигатель, прошуршали стираемые об асфальт шины. Рычание умчалось вместе с автомобилем и затихло вдали. Под окном раздался стук каблуков. Четкий. Цок-цок-цок. Будто конь гарцует на асфальте. Злата вот любила лошадей, и они отвечали ей взаимностью. К Демьяну же относились равнодушно или и вовсе прохладно, фыркали при его приближении и все норовили отвернуться. Общий язык он нашел только с одним. Коня звали Всполохом за любовь вставать на дыбы, он был замкнут и норовист, но неожиданно Демьяна принял. Жаль, к моменту их встречи он был уже стар, но проведенные вместе четыре года запомнились только хорошим, и они стоили той боли, что он испытал, потеряв друга.

Демьян все ждал, когда же уже привыкнет терять, но все никак не привыкалось…

С улицы послышались голоса. Пьяные и громкие, они приближались, и Демьян различил мат через слово и крайне эмоциональный диалог. Вот же не спится людям. Ему тоже, впрочем.

Всполох стоял перед глазами. Вороной красавец, с недовольным фырканьем принимающий угощения из его рук. Единственный, на ком Демьян чувствовал себя уверенно и даже пытался джигитовать. Всполох бы его не сбросил. На конюшнях у Кощея были хорошие кони, но ни с одним он больше не чувствовал такого единения. После смерти Всполоха Демьян отказался ходить на ипподром дальше. Кощей не стал настаивать. Его условием было научиться ездить верхом, а не превратить это в хобби. А вот Злата расстроилась, ей нравилось, что они тренируются вместе… Впрочем, она держалась в седле так, будто в нем родилась, и вряд ли правда хоть раз задумалась о том, что кто-то может ощущать себя иначе.

Иногда Демьяну думалось, что для трона Нави Злата и впрямь подходила лучше, чем он. Но разве мог он обречь ее на такое?

Нет.

Пьяные голоса постепенно удалялись. Снова стало тихо. Потом где-то залаяла собака.

Злата была доброй, веселой девочкой. Очень старательной. Много и прилежно училась. Ходила на все дополнительные занятия, что предлагал ей Кощей, старавшийся дать им образование с болезненной, едва ли не маниакальной страстью человека, самостоятельно выбившегося из низов. Мама как-то обмолвилась, что он был сыном деревенской знахарки. Балет, ипподром, музыкальная школа, танцевальная школа после того, как из балета пришлось уйти… И это не считая их занятий с Кощеем. И не то чтобы все это давалось ей легко. Демьян не раз и не два видел, как она порой глотала слезы от усталости. И тем не менее этот круговорот был нескончаем. Конкурсы, олимпиады, выступления… Демьяну всегда казалось, что ей это нравится. В какой-то момент родители предложили ей притормозить, она отказалась. Были ли у нее друзья? Она говорила, что были... Во всяком случае, до того лета… До одиннадцатого класса… Потом она изменилась, но в целом все равно выглядела довольной жизнью, несмотря на сомнения, которые периодически к Демьяну закрадывались. Это были всего лишь домыслы, ощущения, и она не спешила их подтверждать.

А теперь вот ударил гром среди ясного неба. После истерики, что три дня назад приключилась с ней в кабинете у мамы, Злата ходила по дому словно тень самой себя, передвигалась так, будто движения давались ей с трудом, на все вопросы отвечала максимально односложно и вообще по большей части предпочитала не покидать свою комнату.

Они договорились, что дома с ней всегда должен кто-то быть. Кощей никуда не отлучался два дня, но вчера ему нужно было уйти на час, и с ней остался Демьян. В основном он сидел в кабинете наставника, чтобы услышать, если Злата позовет, но пару раз аккуратно заглядывал в дверь ее комнаты. Она лежала на кровати, невидяще глядя на единственную зажженную свечу на тумбочке. Шторы были плотно задернуты.

Маленькая девочка, спрятавшаяся от большого мира.

На семейном совете они пришли к выводу, что у Златы случился нервный срыв. Что именно стало его причиной, она так и не рассказала. Наплела совершенно неправдоподобную историю про то, что перенервничала перед предстоящим учебным годом, но никто ей, разумеется, не поверил. Но и допрашивать никто не стал. Так явно можно было добить.

— Давайте просто посмотрим, — предложил Демьян, постучав себя по виску. — Да, это неэтично. Но если мы можем помочь…

— Я уже пробовал и не смог, — перебил Кощей и они с мамой переглянулись. Демьяну этот обмен взглядами очень не понравился. Словно у них была какая-то общая тайна, делиться которой они не собирались. При этом если отец остался невозмутим, то мама явно выглядела обеспокоенной. — Слишком мощные щиты, — пояснил наставник. — Бывает у сильных магов.

Демьян ему не поверил. Бывает-то бывает. Он сам в свое время не смог заглянуть за ее щиты. Но чтобы этого не смог сделаться сам Кощей… Что за бред? Демьян тоже был не из слабых, и вообще ментальная магия давалась ему как дыхание, но сквозь его щиты наставник проходил так, будто открывал дверь, зачем-то оставленную посреди глухой стены. Это если действовал аккуратно, разумеется. А если не аккуратно — просто сметал подчистую.

Но и тут Демьян промолчал. Если от вида Златы разрывалось сердце, то от вида родителей хотелось выть. Будет еще время, чтобы во всем разобраться.

Как же не хватало Юли… Рядом с ней он всегда знал, что все будет хорошо. Но ее он тоже потерял. Ты можешь десятилетиями выстраивать мир вокруг себя, но чтобы разрушить его, иногда достаточно просто вытащить ненадежно закрепленный в основании камешек. То, что он сделал с Юлей, скорее походило на удар кувалдой по самому слабому месту в этой стройке.

Собака на улице снова залаяла. Ее лай неожиданно вызвал в памяти другое воспоминание. Демьян почти увидел, как они с Агатой шли по лесу в тот день, когда она увела его с прогулки в больнице. Была осень, стоял вечер, становилось все холоднее и холоднее. На небе собирались тучи. Ему было всего девять лет, он устал, замерз и хотел есть, и как и всегда бывало по вечерам, голова кружилась все сильнее, а тошнота становилась невыносимее. Но он долго упрямо шел за сестрой, потому что был счастлив ее видеть и верил, что она знает, что делает. А между тем сгущались сумерки, в кронах деревьях оживали тени, лес начинал пугать, и находиться там хотелось все меньше и меньше.

— Агата, — наконец не сдержался и позвал он, — я кушать хочу. Мы скоро придем?

Она посмотрела на него и улыбнулась. Тогда он не понял, но сейчас знал: в этой улыбке не было ничего, что говорило бы о ее уверенности в том, что она делает.

— Все будет хорошо, — ответила Агата невпопад. — Помнишь, как бабушка говорила? Если что случится, идите в лес и просите защиты. Все будет хорошо.

Из носа потекло, а носового платка не было, пришлось вытираться рукавом. Он шмыгнул раз, другой. Ему вдруг стало очень жалко себя. Не то чтобы хотелось обратно в больницу, но там по вечерам ему ставили капельницы, после которых ненадолго, но становилось легче. И там было тепло. И там были стены, которые могли защитить от ветра и дождя. И кровать… Тошнило страшно, очень хотелось лечь. Странно, что тошнота не отбила аппетит…

Он снова дернул сестру за руку.

— Агата, я устал…

— Надо идти…

— А куда мы идем?

— Я не знаю, — вдруг ответила она и остановилась.

И лес обрушился на них тишиной. Агата плотнее сжала его руку. Демьян впервые как следует посмотрел в лицо сестре и не узнал ее. До детдома она была, как бабушка говорила, что булочка: мягкой и пышной. Теперь же стала худой, куртка висела на ней мешком. Она что, совсем не ест?

Мысли о еде заставили ощутить голод в два раза сильнее. В животе заурчало, и этот звук показался оглушающе громким. Агата оглянулась туда, откуда они пришли. Или не оттуда? Дороги-то не было. Они просто вошли в лес и пошли вперед…

И Демьян внезапно ощутил острый терпкий страх, перемешанный с сожалением и отчаянием. И каким-то внутренним чутьем угадал, что это не его. Это был первый раз, когда в нем заговорил дар к ментальной магии, но он не обратил на это особого внимания, воспринял как данность. Они с Агатой остались вдвоем, так почему бы и не чувствовать друг друга, особенно если это помогает узнать, что второму нужна помощь.

— Агата, — потянул он сестру за руку. — Все же хорошо будет. Не бойся.

Она сдавленно кивнула и снова огляделась.

— На помощь, — прошептала она, потому что говорить в полный голос язык не повернулся. — Нам нужна помощь.

И в ответ на ее зов из-за деревьев им навстречу вышла женщина средних лет. При ней была большая белая собака, похожая на волка.

— Дети, вы заблудились? — спросила она.

Демьян хотел вспоминать дальше. Вспоминать, как Агафья Егоровна вывела их к избушке, как накормила, усадив поближе к печи — раньше Демьян видел такую только на картинках в книжках с детскими сказками — и как внимательно смотрела на них, будто видела куда больше, чем просто двух перепуганных, потерявших дорогу детей детей, как дала ему отвар, после которого стало легче, как уложила спать…