Алёна Дмитриевна – Сказка четвертая. Про детей Кощеевых (страница 130)

Кощей вздохнул.

— Не из-за вас, а из-за моего сына, который почему-то решил, что умнее всех на свете. Если бы он не показал вам своё прошлое или послушался бы меня и сделал так, как я сказал, ничего бы этого не было.

— Брат любит тебя уже лет десять, если не больше, — раздался голос со стороны гостиной и Юля крутанулась на месте. Позади неё стояла Злата. — Он в двадцать девять решил, что будет хранить тебе верность. И, между прочим, хранил, — со значением добавила она, а потом смущенно взглянула на родителей, — простите. Мама рассказала мне, что случилось, — снова обратилась она к Юле. — И ты правда думаешь, что произошедшее пошатнет его чувства? Не такой уж он и дурак, чтобы не понимать, что ты тут не при чем. И ты спасла Яшу. А за это личное спасибо от меня. И я готова сама свести вас обратно. Впрочем, ты, конечно, можешь уйти, и вы оба будете страдать до конца жизни, и это будет уроком нам всем. Иначе-то мы выводы сделать не сможем.

Они стояли и смотрели на нее. Трое Кощеевых. Люди, которые готовы были сделать ее частью своей семьи несмотря ни на что.

— Я вернула ему кольцо, — призналась Юля, то ли пытаясь сказать, что все конечно окончательно, то ли надеясь, что они и вправду помогут ей найти выход. А вдруг она все же ошиблась, и у них с Демьяном еще был шанс, а сотворив такое, она отрезала себе путь назад навсегда.

— Так пойди и забери обратно, — явно не понимая проблемы, пожала плечами Злата, и Юля четко осознала, почему в итоге не Демьян, а именно она заняла трон.

Она взглянула на руку, которая теперь ощущалась голой.

— Или попроси Демьяна надеть его на тебя заново, — улыбнулась Василиса Петровна. — Если ты нуждаешься в искуплении, пусть эта просьба им и станет.

Злата с Василисой Петровной улыбались ей. И никто не смотрел на нее с осуждением. Они действительно были на ее стороне. Юля развернулась в сторону кухни. Самым правильным было всё же уйти. Самым безопасным. Потому что если Демьян все-таки считает ее виноватой, если молча отвернется, или и вовсе встанет и уйдёт, если…

Но Василиса Петровна права. Пусть это будет её эшафотом. Она не сможет жить, так и не узнав, была бы она казнена или помилована.

Юля сделала шаг вперед, но не успела дойти до кухни. Демьян сам появился в проеме арки. Он выглядел так, будто только очнулся после тяжелого бреда и смотрел на нее горящими безумными глазами. Пальцы его правой руки были сжаты, и Юля как-то сразу догадалась, что в них лежит.

— Подожди, — едва ли не взмолился Демьян. — Дай мне сказать. Я так виноват перед тобой. Просто позволь извиниться. Я понимаю, ты не хочешь меня больше видеть, но я не отниму у тебя много времени…

И тогда Юля все же заплакала и кинулась ему на шею. Демьян обхватил ее за спину и шумно выдохнул ей в ухо.

— Дурак ты, Авдеев! — с трудом произнесла сквозь слезы Юля. — Прости меня. Прости…

Они обнимались так крепко, что казалось, стали одним целым. И не заметили, как все ушли. А потом Демьян отстранился, но только для того, чтобы снова надеть ей на палец кольцо. А затем вновь обнять. И одним богам ведомо, сколько они так еще простояли.

Глава 35

— Здравствуй, Любомир.

Кощей поднял взгляд от книги. На диване в его гостиной как ни в чем ни бывало сидел тот, с кем он предпочел бы больше никогда не встречаться. Но когда это боги интересовались желаниями смертных?

— Вижу, ты отдыхаешь, — благосклонно заметил старец. — Это хорошо.

— И я хотел бы продолжить, — отозвался Кощей. — Поэтому предлагаю сразу перейти к сути.

Белобог улыбнулся. В глазах его мелькнуло и пропало нечто снисходительное.

— Ты никогда не умел расслабляться, Любомир, от того и устал, — вздохнул он. — Но может быть теперь научишься. Ведь, судя по всему, наша игра подошла к концу.

Кощей все-таки отложил книгу. По всей видимости, разговора было не избежать, и его мнение здесь не учитывалось. А значит, нужно было обратить ситуацию в свою пользу.

— Моя душа вернулась ко мне, и я стал смертным, я ведь все правильно понял? — спросил он.

— Верно.

— Выходит, в любой момент своей жизни я мог просто разбить перстень и вернуть ее себе?

— Может быть да, а может быть и нет. Кто знает, захотела бы она возвращаться к тебе в любой момент? Да и потом, разве бы ты решился на такой шаг?

Белобог снова улыбнулся ему, и Кощей не стал отвечать.

— Вы пришли поговорить об этом? — спросил он.

— Разве что ты сам этого захочешь. Есть вероятность, что мы с тобой встречаемся в последний раз, поэтому тебе решать, о чем говорить. За тобой было интересно наблюдать, Любомир. Ты скрасил нам с братом целое тысячелетие. Мы решили, что задолжали тебе. А боги не любят быть в долгу. Я отвечу на один твой вопрос и исполню одно твое желание. Поразмысли, чего ты хочешь. Я не стану торопить.

Кощей молчал, Белобог терпеливо ждал, с интересом изучая интерьер гостиной. Пришла Бонни, обнюхала полы его одеяний и без всякой опаски забралась ему на колени. Старец принялся гладить еë с явным удовольствием.

— Почему я не могу заглянуть в разум Златы, и как она сумела сделать то, что сделала? — наконец спросил Кощей.

— Это два вопроса, — Белобог почесал у Бонни под подбородком, и та послушно перевернулась на спину, подставив живот. — Но у тебя так уютно, что не хочется уходить, и я отвечу на оба. Её щиты — моё творение. Я подумал, что твоей дочери может понадобиться… как это здесь говорят?.. ах, да!... личное пространство, а ты в свою очередь можешь оставить это ее желание без внимания. Мне до сих пор удивительно, что я ошибся на этот счет и ты ни разу не попытался воспользоваться своей властью. Что же касается второго… То, что сотворила Злата, стало неожиданностью и для меня. Люди действительно способны удивлять. И далеко не все в них вкладывают боги. Вряд ли хоть кто-то садился на трон Нави, испытывая желание обогреть ее обитателей. Но, повторюсь, в этом нет моей заслуги. Видишь ли, Демьян был подарком моего брата. Я же решил, что если что и сможет уравновесить его дар, то это твой родной ребёнок. Однако я не учел, что и ты, и Василиса очень тесно связаны с Навью. Вот и вышло что-то куда более интересное, чем я задумывал. Впрочем, и мой брат прогадал в своих ожиданиях. Он был уверен, что Демьян со Златой рассорятся из-за трона, а Василиса не простит тебе этого разлада в вашей семье, но вместе этого они сдружились и приняли друг друга. И ты не стал выбирать между ними. Назвал Демьяна сыном и в итоге дал ему выбор. А теперь желание, Любомир. Я могу выполнить любое. Дать тебе снова увидеть мать. Или даже вернуть её. Или вернуть тебя самого в тот момент, когда твой отец вышел из её дома. Ты мог бы отомстить. Или, возможно, ты считаешь, что твоей дочери все же не место на троне, и нужно все переиграть. А может быть, хочешь еще одного ребёнка. Подумай очень хорошо.

В этот раз Кощей молчал куда дольше. Но когда он заговорил, голос его прозвучал уверенно.

— Я хочу, чтобы ты избавил Демьяна от проклятья.

— Хм…

Бонни ластилась к старцу, и казалось, что сам Белобог куда больше заинтересован в их игре, а разговор с Кощеем для него абсолютно рядовое действие.

— Что ж, это я тоже могу, — ответил он. — Но тогда Демьян почти лишится сил. Его необычайные способности — результат взаимодействия его природных возможностей с его проклятьем. Оно усиливает их. Избавившись от него, Демьян станет самым что ни на есть заурядным колдуном. Ты согласен с таким исходом?

— Пусть он сам решит.

— Да будет так, — согласился Белобог, снял с колен спаниэлиху и стукнул посохом об пол.

Бонни недовольно заозиралась, оставшись в гостиной одна и без ласки. Но из коридора вышел Клайд, дошёл до неё и ткнулся носом ей в бок. Она тявкнула и позволила ему уложить себя рядом. Никто ведь этого не видел.

Демьян работал. Работы было много. Сроки по задачам начинали поджимать, но после того, как он вернулся из Нави — а с тех пор прошла неделя — прийти в себя получилось только пару дней назад, после разговора с родителями и Златой.

Демьян уже давно понял, что до царя ему далеко и это не его место. Но все же одно дело было знать это, но притворяться, что все нормально, и вполне себе достойно отыгрывать эту роль, и совсем другое — получить этому прямое подтверждение, да еще и на глазах у всех, да еще и в ситуации, когда от него зависели жизни сестры и отца. Даже Юля смогла больше, чем он… Он не смог ничего.

И дополнительно стыдно было за полный облегчения выдох, когда на трон все-таки села Злата. Выдохнул, потому что знал: теперь уже ничего нельзя переиграть.

“Самое длинное на свете расстояние — то, что одолеть не хочется”*. Он вспомнил эту строчку из давно прочитанного стихотворения уже позже, когда они с Юлей легли спать в отцовском доме, и ее дыхание быстро выровнялось, а он лежал без сна и таращился в темноту, ощущая, как ворочается в нем его проклятье, что на время усыпила Злата. Вспомнил и понял, что, даже сев на трон, он так и не смог бы преодолеть это расстояние и шел бы этот путь всю оставшуюся жизнь…

Юля лежала рядом: такая спокойная во сне. Пришел Клайд, бесшумно запрыгнул на кровать и улегся рядом, привалившись боком к его ноге, и тяжесть его тела приятного согрела. Больше не нужно было никуда бежать. Наверное, теперь даже можно было устроиться на нормальную работу. Или набрать клиентов побольше. И запланировать отпуск. И всерьез заняться подготовкой к свадьбе. Теперь можно было начать жить.