Алёна Дмитриевна – Сказка четвертая. Про детей Кощеевых (страница 105)
Еще после первого посещения он понял, что это последнее место, куда стоит попадать. Здесь пахло болью: застарелой и совсем свежей. Клим старался держаться, но все равно периодами морщился, однако с Женей сюда ездить продолжал каждый раз, как было время. Да и как было ей не помочь, если она вечно навьючивала на себя с дюжину пакетов и сгибаться под их тяжестью начинала уже на выходе из общежития. Сначала Клим пытался ее вразумить и объяснить, что половины из того, что она возит, ее отцу не нужно. Потом понял: так она боролась со страхом. Ей, видимо, казалось, что выздоровление ее отца напрямую связано с тем, сколько сил она положит на заботу о нем. Впрочем, чувствовал себя Савелий Афанасьевич уже и правда куда лучше, из отделения интенсивной терапии его перевели в общую палату и даже пообещали вскоре отпустить.
Сейчас они сидели в столовой, где Женя, проигнорировав недовольный взгляд медсестры, накрыла стол. К празднику она наготовила всего и много, но все было строго сообразно назначенной ее отцу диете и Климу не особо нравилось. Зато Савелий Афанасьевич казался абсолютно счастливым. Смотрел на них с таким умилением и с такой нежной улыбкой, и было в выражении его лица что-то детское. Едва ли не наивное. Клим от этого чувствовал себя виноватым: он понятия не имел, как теперь сказать старику правду. Женя божилась, что все сама расскажет, как только тот окрепнет, и скорее всего даже в это верила, только вот Клим не верил. Доктор уже предупредил их, что ее отцу нужен полный покой, ибо любое потрясение может оказаться для него последним.
— Ну что ж вы, — с укором сказал Савелий Афанасьевич, когда они высидели у него часа два. — Вы идите, отмечайте, а то так весь праздник на меня и потратите…
— Прекрати, пап, — поморщилась Женя. — Я тебя одного не брошу, и так в восемь вечера нас попросят.
— С чего ж это — одного? Я не один, — возразил он. — У меня соседи по палате ух какие подобрались! Смотри, сколько ты нам наготовила. Поедим, поговорим, тебя похвалим, с Петром Иннокентьевичем партейку в шахматы сыграем, а там и на боковую. Что нам, старикам… До полуночи точно терпеть не станем. Подъем тут ранний…
— Пап…
— Давай, Чернавушка, давай. Собирайся, — уверенно кивнул Савелий Афанасьевич. — Ты теперь не об отце, а о муже думай.
И посмотрел на Клима. Клим молча кивнул, не желая ни спорить, ни соглашаться. Женя тоже быстро глянула на него. Потом снова на отца.
— Ты уверен?
— Конечно, доченька.
— Тогда посуду пойду помою, — то ли расстроенно, то ли растерянно отозвалась Женя и принялась собирать со стола. Клим вроде как принялся ей помогать, но Савелий Афанасьевич его осадил.
— А ты пока со мной посиди, — попросил он.
Женя собрала посуду и ушла к раковине в закутке. Савелий Афанасьевич проводил ее взглядом и, стоило ей удалиться, взял Клима за руку.
— Послушай, — вздохнул он и посмотрел на него едва ли не с мольбой. Климу стало неловко: отец Жени был старше него раза в три, и неприятно было, что он теперь явно считал себя от него зависимым. — Не знаю, говорила ли Чернава тебе. Ее мать и ходила с детьми тяжело, и тяжело рожала. Мучилась, бедняжка, страшно. С первой дочерью два дня кричала и на стенку лезла, едва потом выходили. Повитуха сказала, больше родить не сможет. Она как поняла, что других детей не будет, всю себя в доченьку вложила. Да и я тоже. Избаловали, что уж тут сказать… А потом восемнадцать лет прошло, и опять она у меня затяжелела… С Чернавой еще хуже вышло. Все соки из нее те роды выпили. Она не простила мне этого, и я себе не простил бы, только вот жизни без Чернавы я не представляю. И не знаю, как оно правильно должно было быть… Я что хотел сказать. Ты погоди с детьми. Не торопись. Я специально узнавал, в этом мире иначе все, и рожают тут не так… Но все же… Чернава больно на жену мою уродилась похожей… Пусть окрепнет. Да и учиться она сильно хочет…
— Не волнуйтесь, — вздохнул Клим. Чувствовал он себя хуже некуда: старика обманывать — разве ж дело. Но и выбора особого не было. — Мы пока не собирались. Пока Женя не скажет…
— Спасибо тебе! — Савелий Афанасьевич схватил его за руку второй рукой. Клим перевел взгляд на старческие ладони на его молодой. — Спасибо, — повторил старик. — Я, может, только благодаря тебе жить и остался. Так за Чернаву сердце болело, а как ты сказал, так я и успокоился… Только что ж ты ко мне-то сначала не пришел? Впрочем, дело молодое, да и мир другой, все тут иначе… А ты Чернавушку-то все же береги… Это она на людях хорохорится, чтоб кто случайно не удумал, что ее обидеть легко. Всё сама, всё в себе... А на деле ранимее ее я не встречал. Ну да что я тебе рассказываю, ты ж, наверное, и так уже все про нее понял. А я как отсюда выйду, сразу к деду твоему пойду, надо ж за ваше здоровье выпить…
Клим снова перевел взгляд на их руки. Ладони у отца Жени мелко подрагивали.
— О чем с тобой папа говорил? — спросила Женя, когда они с Климом вышли из больницы. — Я ж поняла, что он специально тебя со мной не пустил.
— Просил меня не делать тебе детей до поры до времени, — задумчиво ответил Клим.
Женя как шла, так и остановилась. Кончики ушей заалели из-под шапки. В другое время Клим бы позабавился — столько лет, у иных в это время уже по три, по четыре ребенка, а она до сих пор дитя дитем — но только в этот раз было как-то не до шуток.
— Клим, прости меня…
— Я тебе хоть слово сказал?
— Я ему расскажу, — в тысячный раз пообещала она. — Он выйдет из больницы, и я расскажу, а потом сразу разведемся…
— Твой отец хочет выпить с моим дедом за нашу с тобой счастливую жизнь, — вздохнул Клим.
Глаза у Жени стали совсем большие.
— То есть уже сейчас надо рассказать, да? — испуганно спросила она и оглянулась на больницу. Губы у нее побелели. Но Клим теперь уже знал, что это от холода, и больше не пугался.
— Деду точно придется рассказать сейчас.
— Что? — недоуменно нахмурилась она.
— Моему деду, говорю, про наш с тобой уговор придется рассказать как можно быстрее. Чтобы он нам подыграл, иначе не выйдет.
— Но, Клим…
— Жень, — вздохнул Клим, — сейчас не лучшее время рассказывать твоему отцу правду. Ты и сама это знаешь. Не переживай, всё будет нормально. Он поправится окончательно, тогда и скажем. Вместе. Ладно?
Она неуверенно кивнула. Потом закрыла глаза руками.
— Так! — рыкнул Клим. — А ну хватит тут мокроту разводить! Ничего страшного не происходит! Отец твой почти поправился! Ну, а что нам обманывать его приходится… Иногда как правильно и как лучше по-разному бывает.
Женя кивнула, все так же не отнимая ладоней от глаз, и всхлипнула.
Женщины! Ну вот чего она? Он же все разумно говорит…
— Иди сюда, — вздохнул Клим и обнял Женю, привлекая к себе. Та с заминкой, но поддалась.
На краю сознания зазвенел колокольчик. Клим вскинул голову и прошелся взглядом по окнам на втором этаже больницы. И увидел буквально тут же.
В одном из них стоял Савелий Афанасьевич и смотрел на них.
***
— Ну вот! — гордо произнесла Злата и продемонстрировала Яше накрытый стол. И добавила, несколько приукрасив действительность. — Я сама готовила.
Разумеется, готовила мама, а она помогала, тщательно следуя инструкциям, а потом забрала половину, разложив по контейнерам, и убежала через зеркало, чтобы побыстрее продемонстрировать Яше, на что способна. Но Яков всей этой подноготной не знал, поэтому с уважением оглядел стол и довольно кивнул.
— А говорила, не умеешь…
— Ну, мало ли, чего я там говорила, — насупилась Злата. — Клим с Женей вернутся, и можно садиться. Я подогрею. Но если очень хочешь есть, можем не ждать…
— Да нет, как без них? Подождать надо.
— Окей, — тщательно замаскировав огорчение, согласилась Злата. Ему что — не хочется попробовать ее стряпню? Ну да ладно, пусть тогда при Жене пробует и хвалит. А то Клим только и говорит о том, как вкусно та готовит. Не может же Женя готовить лучше ее мамы… — Чем займемся? Яш, а давай я тебе сейчас свой подарок вручу. Можно?
— Безо всех?
Злата про себя недовольно поморщилась. Сдались ему эти все! Что же он у нее такой неромантичный?!
— Безо всех.
— Ну… Ну ладно.
Отлично. Злата кинулась к своему рюкзаку и достала из него аккуратно завернутую в крафтовую бумагу коробочку. Торжественно вручила. Яков повертел подарок в руках, словно хотел увидеть его насквозь, потом очень аккуратно снял обертку, оглядел коробочку и недоуменно на нее посмотрел.
— Что это? — осторожно спросил он.
— Наушники! — радостно пояснила Злата. — Вставляешь в уши, слушаешь все подряд и никому не мешаешь. В общем, ты не должен об этом знать, но я знаю от мамы, что тетя Настя на этот Новый год подарит вам с Климом по нормальному телефону. Так что это только часть подарка. Я оформила тебе подписку на музыку и книги. Завела тебе почтовый ящик. Как только новый телефон окажется у тебя, я помогу тебе все настроить.
— Ого… Спасибо!
Злата довольно улыбнулась. Кажется, угодила. Отлично. И замерла, ожидая от Яши дальнейших действий.
— Спасибо, — снова повторил Яша, положил все на свободный край стола и поцеловал ее.
Вообще-то Злата ожидала получить от него ответный подарок, но получить такой вариант "спасибо" бонусом тоже было неплохо. Но тут Яша как-то по-особому нежно провел ладонями по ее бокам, и внезапно Злату окатило волной возбуждения. Она вдохнула воздух поглубже.