Так началась их дружба. Куда бы Ветер ни улетал, всегда возвращался к Сосне. Рассказывал ей о городах и людях, о полях и диких лошадях, о море с огромными рыбами. Однажды залетел Ветер далеко, увидел пальму. Подивилась Сосна рассказу. Пальма оказалась совсем не синей, а зелёной. Росла корнями вниз. Листья у неё на меха гармошки похожи. И ягоды были, только не арбузы, а бананы. Вкуснейшие были ягоды. Пахли аппетитно, но не мёдом. Больше всего поразил Сосну рассказ о песке и море, на котором живёт пальма: песок жёлтый, тёплый, море синее, бескрайнее.
Так захотелось Сосне увидеть море, затрепетала она от желания, посыпались на землю её серебряные шишки.
– Смотри, подруга, растеряешь всю свою красоту, – загалдели соседние сосны.
– Ничего… – заплакала Сосна. – Шишки новые вырастут, а море я не увижу никогда…
Услышал Ветер, как плачет Сосна, как текут по её стволу слёзы-смола, принялся утешать, уговаривать:
– Никуда больше не полечу, останусь с тобой. Будем вместе петь о море!
Совсем забыл Ветер о своей невесте Буре. А она его не забыла. Нашептал ей гадкий ветер Сквознячок об измене Ветра, о его любви к Сосне. Зазлобилась Буря, взбаламутилась. Решила от Сосны избавиться. Выбрала минуточку, когда Ветер отлучился. Налетела, собрала всю свою могучую силу, вырвала соперницу с корнем. Бросила Сосну в бурлящую реку, чтобы памяти о ней не осталось!
Однако Река решила по-своему:
– Не видать тебе, Буря, победы! У настоящей любви есть ещё верность. Вот ВЕРНОСТЬ тебе, Буря, уничтожить не по силам.
Вынесла река Сосну прямо к строящемуся на берегу кораблю. Корабль тот был огромен и добротен. Собирались на нем моряки все моря и океаны проплавать, весь мир повидать. Мачты для главного паруса никак не могли найти. Везде побывали, все леса обошли: не было подходящего дерева – высокого, ровного, стройного и крепкого. Тут река им подарок и преподнесла.
Застыла Сосна от горя, окаменела от разлуки с Ветром. Всё равно ей было, что делают с ней моряки. Они обрубили ветки, сняли кору, долго щекотали топориками, гладили шкурками. Когда приладили на корабль, поняла Сосна, кто теперь на корабле главный. И не Сосна она теперь вовсе, а Мачта. Поплыла Мачта вместе с кораблём по морям, по океанам. Много повидала белых медведей, жёлтых верблюдов, полосатых зебр и разноцветных людей. Пальм тоже видела великое множество. Толклись они по берегам морей и чужих рек. Надоели они Мачте, заскучала она по своим берёзкам и подружкам-соснам.
По ночам на причалах Мачта плакала о Ветре, завывала, гудела, скрипела.
– Тоскует наша Мачта, – решили моряки. – Пора домой собираться.
В первую же ночь на родной стороне запела Мачта песню для Ветра – звонкую, хрустальную. Ветер пролетел мимо, услышал, но не узнал. Слишком долгой была разлука. Не сдалась Сосна-Мачта, расправила парус и поймала Ветер. Запутался Ветер в парусе, потрепыхался, потрепыхался и уснул, намаявшись. Как тогда, в первую встречу, стояла Сосна-Мачта не шелохнувшись, боялась разбудить Ветра, а Ветер спал и чувствовал родной сосновый запах. Утром, когда солнечный луч потрепал его по плечу, открыл он глаза и увидел Мачту, узнал в ней свою Сосну.
Больше Ветер не улетал никуда, так и остался жить в парусе. Не было на морях корабля быстроходнее их, потому что даже в полный штиль в парусах у него всегда был попутный Ветер. Счастье Сосны-Мачты было огромно и безгранично, как море, по которому плыл их корабль
Сказка о старом стуле
сказка романтическая
Э-кхе-хе! – прокряхтел старый стул, когда на него в очередной раз учить уроки. уселся Вовка.
– Э-кхе-хе! Стул злился на Вовку: мальчик был ленив и бестолков. Он обычно не сидел собранно на мягком сиденье, а постоянно ёрзал, вспоминая забытый урок и, тем самым ещё больше его расшатывал. Стулу к тому моменту, когда Вовка пошёл в школу исполнилось шестьдесят лет. Старичок помнил всех, кто на нем сидел: читал книги, рисовал, лепил, учил уроки.
Стулу посчастливилось, он жил в кабинете, а не в кухне. Его кухонные братцы давно сгинули. Они раньше времени состарились, не выдержав жара печи, пара из кастрюль, коготков кошек за эти годы сменяющих одна другую. Кошки обычно появлялись в кухне, учуяв запах еды и, не получив её, больно карябали стульям ножки, вымещая на них голодную злость.
Здесь в кабинете стулу было уютно. Компанию ему составляли давно знакомые предметы мебели: письменный стол, книжные шкафы, маленький диван для раздумий, на полу лежал старый, но ещё хорошо сохранившийся ковёр ручной работы. Все предметы мебели дружили между собой. Больше всего стул сблизился с письменным столом. Они были ровесниками и старались держаться рядом.
Однажды ночью, когда Вовка и его домочадцы, наконец, угомонились, легли в свои постели, в кабинете возник забавнейший разговор. Разговорилась тамошняя мебель.
– Слышь, стул… – тяжело забурчал напольный ковёр, выдыхая малюсенькие облачка пыли, – прекрати по мне ёрзать! Сам то ты не любишь, когда по тебе туда-сюда мечутся. Под твоими ножками мои ворсинки приминаются и вытираются. Скоро дырки протрутся!
– Отстань от него! – прикрикнул на ворчливый ковёр дружище-стол. – Он не по собственной воле туда-сюда. Это его хозяева туда-сюда. Сам бы он не стал.
– Да, – тихонько оправдываясь, подтвердил стул, – сам я никогда! Негоже в мои годы туда-сюда ёрзать. Скриплю, рассыхаюсь, скоро развалюсь.
– Ой! Ой! – захихикали полки, развешанные тут и там по стенкам кабинета. Они хранили в себе великолепные фарфоровые статуэтки и очень этим гордились. – Шестьдесят лет уже стонешь: рассыпаться обещаешь и всё никак. Ты хорошим мастером сделан – краснодеревщиком, не то что нынешние. Старые мастера толк в дереве знали…
– На одной из моих полок, – вступил в разговор значительных размеров книжный шкаф, – есть книга о старой мебели. В ней, на фотографии точь-в-точь такой как ты. Ну точь-в-точь! В ней написано, что в тебе нет ни одного гвоздя, только первоклассный клей. Такой клей варили специально для стульев и для скрипок. Секретный клей. Его рецепт никогда и никому не рассказывали. А если в тебе нет ни одного гвоздя, значит, ты добрый!
– Я мягкий, – уточнил стул и задумался, – получается у меня и скрипки много общего?
– Да! – согласился книжный шкаф, – можно сказать, что вы из одного рода. – Получается мне не к лицу противно скрипеть? – удивился стул, – получается я позорю свой род?
– Получается! – вздохнул шкаф.
С этой ночи стул перестал скрипеть. Если ему было совсем невмоготу, а это было тогда, когда толстый Вовка ерзал уж больно сильно, стул только тихонько музыкально постанывал. Но однажды стул заметил, что ему стало легче. Вовка начал худеть, взрослеть и меньше ёрзать. Потом мальчишка окончил школу, а когда совсем вырос, возмужал, превратился в уважаемого человека. Вот тогда в один прекрасный день в кабинет к Вовке пришли люди: они желали познакомится и написать о нём в газете. А захотели потому, что Владимир Иванович, так теперь звали Вовку сделал что-то очень важное и нужное для всех.
– Кто вам, Владимир Иванович, помогал в работе, – спросила молоденькая девушка-корреспондент.
– Кто? – бывший Вовка задумался, а затем воскликнул, хитро подмигнув, – а знаете?! Вот этот стул. Сколько он бедный терпел! Сколько я его мучил, ёрзая туда-сюда и, он ни разу не рассердился и, не воткнул в меня гвоздь. А ведь мог! Мог!
– Не мог, – подумал стул, – нет во мне гвоздей! А, главное, не хотел. И посмотрите какой парень на мне вырос? Загляденье! Горжусь!
Утром на стул Владимира Ивановича забрался его сын Петька. Мальчик был толст и ленив. Петька непросто уселся на стул, и начал ёрзать. Он к ужасу кабинетной мебели и самого стула встал на мягкое сиденье ножками и принялся прыгать.
– Что ещё за фокусы? – проворчал старый стул, но вспомнив о своём родстве со скрипкой, зазвенел, выводя самую высокую ноту. Петька испугался и присел.
– Ничего, ничего… – успокоил себя стул, – и этого вырастим… и этого в люди выведем… Правда стол?
– Пра-а-вда… – пискнул стол, по которому Петька больно стучал тапком, – немножко потерпим и выведем…
О Зёрнышке
Сказка о зависти
Василисой (по-домашнему – Васюшкой) звали белокурую, кареглазую девчонку. Прошлой осенью Васюшка пошла в первый класс. И теперь каждый день по дороге в школу она играла в одну и ту же игру. Зависело это от того, опаздывала девчонка в школу или нет. Правила были таковы: если до урока оставалось немного времени, она, поспешая, бежала по дорожке и ни в коем случае не должна была наступить ни на одну трещинку в асфальте. Если же времени до уроков оставалась много, правила менялись ровно наоборот. Васюшка старалась наступить на все трещинки ножкой. Девочка внимательно смотрела на асфальтовое покрытие и почти никогда не нарушала условия придуманной ею игры. Так она тренировала внимание, быстроту реакции и скорость принятия решений. Сегодня Васюшка вышла из дома пораньше, значит, все трещинки были её. Вот тут-то она и заметила Зёрнышко. Оно лежало на самом краю трещинки и было готово в неё упасть.
– Хорошо бы упасть! – думало Зёрнышко. – Раздавят ногами, ей-ей раздавят! Толкают туда-сюда. Ноги, вы что, не видите: я тут лежу? Нельзя же быть такими бестолковыми! – кричало, подпрыгивая, Зёрнышко.
