Алёна Берндт – Лик Смерти (страница 1)
Алёна Берндт
Лик Смерти
Лик Смерти.
А вот, дружочки мои, что я расскажу вам сегодня.
Как выглядит смерть? Нет, не так. Как выглядит Смерть? Худая старуха в черном плаще с капюшоном, с косой в костлявой руке... Не единожды описан такой образ в мировой литературе. А есть у меня знакомый, он говорит, что всё это выдумка и вообще всё не так. Про него, хорошего моего знакомца, Всеволода, и пойдет теперь речь.
Севка ехал из города домой, на Мельничный выселок, что под Ивановкой, на автобусе - у студентов начались зимние каникулы. Позади успешно сданная сессия, казалось бы, что еще нужно для счастья, когда тебе девятнадцать лет... Но, сидя на последнем ряду автобусных сидений и глядя в зимнюю темноту, Севка видел в окне своё отражение и плакал.
Два дня тому, как позвонила ему в общежитие тётя Тамара, бабушкина сестра, и сказала:
- Сёвушка, ты поторопись домой, миленький. Может, еще поспеешь попрощаться...
Месяц назад бабушка заболела. Тётя Тамара приехала из города, чтобы помогать больной сестре, присмотреть за домом и хозяйством. Хотя и осталось теперь того хозяйства - с десяток кур, восемь пуховых кроликов, не менее пуховый кот Тихон, да дворовый охранник Волчок. Когда Севка поступил в институт, бабушке стало трудно одной управляться, корова была продана, свиней и прочей живности уже не заводили.
А теперь, когда вокруг царила предпраздничная суета, для Севки мир вокруг просто выцвел. Он не видел больше нарядные кружева инея на деревьях, не видел очарования кружащихся в свете вечерних фонарей снежинок, погасло солнце, и Севкин мир погас. Тётя Тамара сказала - недолго осталось и нужно успеть, успеть попрощаться.
Севкино сердце разрывалось, и хорошо, что в автобусе, кроме него было немного народа, и можно было не стыдиться слёз.
Севка приехал в родное село около восьми вечера, и зашагал по знакомой до боли тропке к светящему окнами дому у леса.
Тетя Тамара и бабушка обрадовались Севкиному приходу, и Севка повеселел, увидев бабушку - она лежала в постели, почти не вставала, но была весела, и, улыбаясь, рассказывала Севке сельские новости. Севка сидел на низкой скамеечке у ее кровати, уронив голову и прижавшись губами к родным натруженным ладоням.
На утро тетя Тамара собралась в город - дети и внуки ждали ее на новый год домой, теперь ее сестра могла остаться под Севкиным присмотром. Тетя Тамара обещала вернуться под Рождество, а если понадобиться - зять привезет ее пораньше, пусть Севка позвонит.
Севка хлопотал по дому, следил, чтобы бабушка вовремя принимала лекарства, хвастал рецептами новых блюд, ведь студенты - народ изобретательный.
Вечера дома были волшебными, бабушка и Севка засиживались допоздна, разговаривая, как будто наверстывали упущенное в разлуке время. Севка уже успокоился – наверное, тетя ошиблась, бабушка идет на поправку и неизбежное случиться не сейчас. И вообще не скоро. Может и не в этом году.
Он сходил в село, проведал друга Костю - тот тоже приехал домой на каникулы, но приболел и сидел дома с простудой. Севка позвонил тёте Тамаре, сообщил, что у них всё хорошо.
Это был Сочельник. Бабушка учила Севку чесать пух с кроликов. Севка помнил, как это всегда делала бабушка - она садилась на табурет, брала брыкающуюся зверюху из корзины, сажала его в подол своего передника и начинала чесать специальной расческой, которую называла "пуходёркой".
Теперь Севка сидел на табурете в бабушкином переднике, на его коленях сидел ушастый белый крол, названный Адольфом из-за характерного черного пятна на усатой мордахе. Орудуя пуходёркой, Севка рассказывал бабушке о своих успехах и неудачах, о своих друзьях из института. День пролетел незаметно, и было уже около восьми часов вечера, когда Севка вышел на двор, чтобы принести из поленницы дрова для печки - утром топить сухими-то сподручнее.
С полной охапкой смолистых поленьев, Севка потопал в сенцах, отряхивая с валенок налипший снег. Он вошел в избу, сложил поленья у печи и посмотрел в комнату, где спала бабушка. В изножье бабушкиной кровати сидела пожилая незнакомая женщина в темной одежде и светлом платке. Она повернула голову и посмотрела на Севку. Её лицо было миловидным, добрым и одновременно пронзительно грустным, а глаза были полны слёз. Она улыбнулась Севке, от чего слёзы в ее глазах дрогнули и крупными каплями потекли по щекам. Севка стоял как столб в дверях горницы, потом опустился на колени и прошептал, склонив голову: "Не надо, прошу..."
Он поднял голову, когда услышал бабушкин голос:
- Ты чего, Сёвушка? Что там стоишь, нашел что на полу?
Бабушка проснулась и смотрела на внука удивленным взглядом.
Севка кинулся к ее кровати и зарыдал, как ребенок. Бабушка гладила его и приговаривала:
- Ну что ты, что ты, Сёвушка... Давай-ка чайку попьем.
В ночь на Рождество бабушки не стало. Ее наручные часы, лежавшие на тумбочке, остановились в пять семнадцать утра. Севка проснулся в пять двадцать, будто кто-то тихонько подтолкнул его. Проснувшись, он уже всё знал.
Звонки родным, горькие хлопоты и заботы поглотили Севку, не давая погрузиться в горе с головой...
…Осунувшийся и мгновенно повзрослевший Севка стоял перед домом. Ставни закрыты, на двери большой замок. Куры и кролики отданы соседям, кот Тихон и пёс Волчок - у Костиных родителей.
Зять тети Тамары ждал Севку в машине, чтобы отвезти его в город на учебу. До лета. До лета резные ставни дома на Мельничьем выселке будут закрыты, до лета старые ходики на стене не будут отсчитывать минуты - просто некому будет подтянуть гирьки на цепочке, до лета не завьётся над печной трубой сизый дымок. Так вместе с Севкой осиротел и старый дом.
Так что скажешь, читатель? Злая старуха, костлявая и с косой?
Или всё же, каждому - своя? Кто уж какую заслужил...
Санати
.
От громкого и резкого визга Санати подпрыгнул высоко в воздух, и упав на траву, быстро укатился в ближайший куст. Куст оказался колючим, и, хотя колючки не могли причинить ему никакого вреда, ощущения были неприятные.
Визг, беготня и крики возле дома, стоящего в пяти метрах от колючего куста, не прекращались. Между тем, Санати оправился от неожиданного испуга. Чуть высунувшись из куста, он взглянул на источник визга - женщину лет сорока пяти, бледную и перепуганную. Санати усмехнулся, и громким, приятным баритоном сказал:
- Сама ты Чупакабра!
Ответом ему стал глухой звук падения бесчувственного тела на подстриженный газон.
Санати похихикал и подумал поджечь колючий куст, пусть вот полюбуются! Чего орать на всю деревню, еще и обзываться...
Но вовремя вспомнив, какое его ждет наказание за поджог, Санати умерил пыл и подпалил только несколько колючек у своего носа.
- Ах да, дело между тем не терпит! - подумал Санати, и стал осторожно пробираться вдоль забора к нужному ему дому.
Санати еще не был стабилен, поэтому его невидимость иногда давала сбои, а поручения надо было выполнять. Сначала он хотел исполнить нынешнее поручение ночью, чтобы риск быть замеченным был практически нулевым, но что-то подсказывало ему - время не ждет и ночью может быть уже поздно.
Нестабильность Санати объяснялась тем, что он еще не сделал Выбор. Его Темное и Светлое еще боролись между собой, и никто из них не мог одержать верх. Сколько будет продолжаться эта борьба, Санати не знал, и, совершенно измучившись, он решил в какой-то момент не помогать ни одной стороне, пусть всё идет само собой, ведь когда-то это должно закончиться, и наступит долгожданный Покой.
На очередной подстриженной лужайке позади дома двое мальчишек играли с отцом в мяч, от чего Санати снова пришлось затаиться в большом кусте пиона - а ну как невидимость откажет посреди дворика - этак и до инфаркта можно кого-нибудь довести внепланово! А за такое самоуправство его точно не похвалят!
Сидя в теньке, он вдруг ощутил на своей спине чей-то взгляд. Хотя Санати и был теперь невидим, он по привычке всё же слегка испугался и резко повернул голову. В метре от него сидел полосатый серый Кот с красивым белым пятном на груди. Кот пристально наблюдал за незваным гостем.
- Здравствуйте! - неслышно сказал Коту Санати, - я прошу прощения за беспокойство, но у меня срочное дело тут, недалеко.
- И вам не хворать, - так же неслышно ответил ему Кот, и прищурил свои зеленые глаза.
- Надеюсь, дело не к моим подопечным? А то меня не предупредил никто, и да, я - против однозначно, и потому буду вынужден пожаловаться! Это, знаете ли, произвол - им еще детей поднимать надо! - продолжал безмолвно возмущаться Кот.
- Не беспокойтесь, я не к вам, - Санати поднял голову повыше, выпрямил спину, и открыто посмотрел на Кота, чтобы у того не осталось сомнений.
- Ну что ж, это радует - спокойно ответил Кот, но напряжение в его голосе не исчезло.
- Позвольте откланяться, мне нужно спешить! - как можно дружелюбнее сказал Санати Коту, и снова двинулся вдоль забора, выбрав момент, когда дети и их отец зашли в беседку.
- Желаю удачи, - ответил Кот, но проводил Санати до края участка, видимо, чтобы удостовериться, что тот действительно ушел.
"Ну надо же, какой заботливый! - думал Санати, - А ведь всем говорят, что нельзя к подопечным сильно привязываться, и не просто так это говорится, наверно же есть в этом совете рациональное зерно. Однако окрас шерсти ему красивый достался!"