Алёна Алексина – Суть вещи (страница 54)

Она открывает глаза, с трудом фокусирует взгляд на чужих губах.

–…вы объясните, Матвей Борисович, что везде, где эта девица работала, недосчитались ценностей?

Да, так гораздо легче. Смысл еще ускользает, но слова разбегаться перестают.

– Следственный комитет вам это должен объяснять? – Митин тон ужасен. Лиза никогда не слышала его таким фиолетовым, но оторваться невозможно. – Вы ничего не попутали? Разве это не ваша задача – доказательства собрать, свидетелей опросить, объяснение сформулировать? Сосредоточьтесь на работе! Или знаете что могу еще предложить? Если вдруг у кого по городу – а, да не станем мелочиться! по всей Пермской области! – что пропадет, сразу Елизавету Александровну будем к ответственности привлекать. Ведь вот же она – сидит, ничего не отрицает, ничего не требует. Удобно-то как! Никто не мешает очную ставку с пострадавшим организовать – и оставить их наедине! И адвоката можно не приглашать на опрос! Очень удобно!

– Адвоката мы собирались… – розовато тянет чужой голос.

– Где доказательная база у вас? – перебивает его Митя. – Улики где? Свидетели того, как Елизавета Александровна выносила похищенное из домов пострадавших? Может быть, украденные ценности были обнаружены при подозреваемой в момент задержания? Или есть люди, готовые подтвердить, что она сбывала краденое? На крайний случай, вдруг у вас есть записи с камер видеонаблюдения, на которых Елизавета Александровна замечена с объемной тяжелой коробкой или иными не принадлежащими ей предметами? Короче, я ее забираю. И не советую мне препятствовать. Наручники с нее снимите.

Митя снова прикасается к ее плечу, подхватывает, поднимает ее со стула. Лиза закрывает глаза и из темноты слушает чужие шаги и звон металла о металл.

– Ну, мы-то люди маленькие. – Голос темнеет. – Препятствовать вам, так и быть, не станем. Но если вы не в курсе, вы ее забираете из-под постановления о заключении под стражу. И найдутся люди побольше…

Митины пальцы на миг слабеют, но тут же снова сжимаются вокруг Лизиной руки – некрепко, но надежно. Запястья Лизы теперь свободны.

– Не переживайте, с людьми побольше я договорюсь сам, а постановление… Кстати, а предъявите-ка мне его. Любопытно взглянуть, на основании каких доказательств суд решение принимал. И заодно копию сделайте на всякий случай, возьму начальству показать.

В кабинете повисает тишина. Митя потихоньку обхватывает Лизу за талию. Бить нельзя, но он и так это знает.

– Что, не торопитесь? Возможно, потому, что никакого постановления нет? Лиза, уходим.

Митя ведет Лизу по коридору – прямо на Владимира Сергеевича. Лиза вот-вот врежется, ей очень хочется упасть, но Митя крепко держит ее и не сбавляет шаг, так что в последний момент Владимир Сергеевич отступает в тень и дает им пройти, только что-то шипит вслед. Лиза различает только слово “ненадолго”.

– Давай, Лиза, давай, шагай, – почти в самое Лизино ухо говорит Митя, как только они оказываются за поворотом. – Уберемся отсюда поскорее.

Наконец они выпадают на заснеженное, сияющее в темноте крыльцо, спускаются по ступенькам, и Лиза оказывается в покое и безопасности Митиной машины.

Митя заводит мотор, машина наполняется теплым воздухом. Лиза закрывает глаза и чувствует, как машина, чуть надувшись, плавно отрывается от скользкого асфальта. Колеса медленно проворачиваются в воздухе, снежная крупа осыпается с них, и ее тут же сносит назад. Машина разворачивается над городом, летит над рекой, точно повторяя ее изгиб, уходит еще выше, пролетает над лесом и исчезает за горизонтом – там, где Лизу и Митю никому не достать.

Лиза выглядывает в окно. Ясно. Небо голубое – особого белесого оттенка, намекающего, что вон там, за горой, лежит ленивое море. Внизу, среди напитанной солнцем зелени, попадаются редкие красные крыши, рядом с некоторыми – пятнышки неба. Лиза переводит взгляд на Митю. Он сосредоточенно вглядывается вперед, крепко держит руль и ловко рулит между редких белых облаков.

Вдруг в Митином окне возникает худощавая седая дама в темно-синем, почти черном, наглухо застегнутом платье. Приставив к стеклу обе ладони, чтобы прикрыться от слепящего света, она подносит лицо близко-близко к окну и вглядывается в салон, будто ищет кого-то.

Лиза закрывает глаза. Она не хочет, чтоб ее нашли. Но тут раздается стук. Лиза заставляет себя посмотреть.

Это дама. Она заметила Лизу и, выставив костяшку среднего пальца, требовательно стучит в стекло: тук, тук-тук.

– Митя, открой ей, – говорит Лиза.

Дама стучит настойчивей и громче: тук-тук-тук.

– Митя, чего она хочет?

Митя не смотрит на Лизу, не замечает даму, он будто не слышит стука. Его внимание занято дорогой. Он передергивает плечами – ему нельзя отвлекаться. Разберись, Лиза, сама.

Она переводит взгляд на даму – и вдруг ее пронзает: не сходится! Они очень высоко. Вон там, впереди, между гор уже блеснуло море. Невозможно!

Дама понимает, что Лиза обо всем догадалась. Она злобно и страшно ухмыляется, всем телом приникнув к окну, но тут позади нее возникает и разрастается плотная грозовая туча, и туча эта поглощает всех – вначале даму, а потом и машину вместе с Лизой и Митей.

Лиза подскакивает на сиденье – и понимает, что связана. Она озирается: на улице темно, рядом с машиной горит фонарь, машина стоит на месте, Митя что-то говорит в открытое окно. Звуки не долетают до Лизы. Сейчас Лизу выведут из машины и заберут. Заберут и Митю, ведь он ее фактически украл. Митя поворачивается к ней, в его руках что-то непонятное и опасное. Лиза вжимается в кресло. Кресло теплое. Она отсюда никуда не пойдет. Митя медленно подносит руку к ее голове и чуть отодвигает один из амбушюров.

– Привет, – говорит он ей. – Проснулась? – и опускает то, что держал в руках, ей на колени.

Лиза вытягивается в струнку, максимально отстраняется от собственных ног и того, что на них стоит. Она успевает разглядеть, что это всего лишь два стакана в картонной подставке, но успокоиться не успевает. По ее телу проходит крупная судорога, в стаканах что-то колотится о бортики.

– Лед, – желтенько говорит Митя и тут же забирает стаканы с ее коленей. – Жесть, я же просил безо льда. Декабрь на дворе.

Сзади сигналят. Держа в одной руке крепление со стаканами и бумажный пакет, Митя выруливает на парковку.

Лиза сейчас лучше выпила бы чаю, но холодная кола оказывается очень кстати: от льда и газа ломит череп, это очень бодрит. Митя выкладывает из пакета бургеры и картошку, открывает коробку с бигмаком, сыплет картошку в крышку коробки, сверху поливает каким-то соусом. Лиза прикрывает глаза, чтобы этого не видеть: бруски поразительно неодинаковые, а сочетание поджаристого желтого и кисловатого бурого… Сглотнув слюну, Лиза выпрастывает руку из-под пледа, запускает в картошку, набирает побольше и тащит в рот. Это добыча, незачем ее рассматривать.

Картошка быстро кончается, остается единственный брусочек, неправдоподобно длинный. Он лежит поперек крышки, свисает по обе стороны. Лиза и Митя хватают его одновременно, тянут каждый на себя. Лиза выигрывает. В крышке остается только бессмысленный хаос – никому больше не нужный соус разбрызган по бортикам, размазан по центру; самое время навести порядок. Кусочком картошки, как шваброй, Лиза возит от края к краю крышки, выравнивает поверхность, а потом на получившейся грунтовке вдруг выводит рисунок – треугольную спираль, еще сияющую на внутренней поверхности век, если зажмуриться посильней.

Митя смеялся, но вдруг замирает и смотрит на крышку коробки не шевелясь. Лиза тоже замирает. Она смотрит, как спираль высасывает последнюю синеву из Митиных глаз и из багровой становится густосиней. Вопросы задавать бесполезно, Лиза уже видит ответ. Но логика разрушена, не существует больше никаких планов, и Лиза все-таки спрашивает:

– Знакомый знак? У тебя запонки или часы? Или, может, кулон? Пряжка на ремне?

Митя молчит. Отвернулся к окну и молчит. Почему молчит?! Пусть бы спорил! Переубеждал! Неужели он и правда с ними? Что это именно “они”, Лиза поняла сразу, как только зайчик заскользил по дверце шкафа. Вот они стоят в гостиной Владимира Сергеевича, в руках одного из них планшет, они смеются, разглядывая ужасное. Вот, сверкнув звездочкой, падает на ковер бриллиантовая запонка с точно такой же спиралью. Спираль – это знак, чтобы они могли с легкостью отличать своих. Владимир Сергеевич рассказывал про множество друзей. Значит, их там много. И Митя среди них. Лиза чувствует досаду – будто никак не могла сложить два и два, а теперь удалось, но что ж так долго-то, господи боже мой, что ж столько времени-то?!

Митя отхлебывает колы – и вдруг начинает кашлять. Лиза не знает, что делать. Она осторожно вынимает из его руки стакан, включает в салоне свет, смотрит на Митины красные слезящиеся глаза, слушает надрывный, мучительный, не приносящий облегчения кашель. Можно ли умереть, захлебнувшись колой? Как можно спасти того, кто задыхается? Нужно ли спасать человека, если он вдруг педофил? Внутри себя Лиза мечется из угла в угол. На это уходит столько сил, что снаружи Лизу совершенно парализует.

Митя давится кашлем, хрипит. Лиза не знает, как отгородиться от этого кашля, потом вспоминает про наушники, надевает их, вдавливает амбушюры в череп, но все равно продолжает слышать эти ужасные звуки, только теперь они раздаются внутри ее головы. Кто-то подавился и не может дышать. Подавился чем-то отвратительным. Это Лиза подавилась. Лиза подавилась, и теперь она никак не может вдохнуть, никак не может выдохнуть. Все плывет перед глазами: торпеда машины со смятым бумажным пакетом, маленький столик с разноцветными карточками, чужие красивые и страшные туфли, резинки красных носков, впившиеся в сухие, с редкими волосками лодыжки.