Алёна Алексина – Суть вещи (страница 52)

– Поговорку?

– Вы опять за свое? Нормально же общались!

– Общались?

– Так. Вижу, диалога не выйдет. Посидите-ка в камере. Подумайте о своем поведении. – Аркадий Семенович снимает трубку, набирает какой-то номер.

Руки Лизы готовы взлететь, но им тяжело оторвать ее тело от стула. Потолок то наплывает, то отступает далеко-далеко. Он очень голубой, ни единого облачка. Лиза запрокидывает голову, пытается высмотреть чаек – где-то точно должны быть чайки. Она их чует. Чует чаек. Чуйка на чаек. Будет чайка, если не подводит чуйка. Выпей-ка чайку. Да не чааайку, а чайкууу! Лизе смешно.

Кто-то далеко куда-то вбегает, кто-то кому-то что-то говорит. Из всего потока слов Лизин мозг выдергивает “психиатр”, “освидетельствование”, “дурка”.

Это как раз то, о чем предупреждал Митя. Она ведет себя опасно. Нельзя так. Нужно собраться. Притвориться обычной. Пожалуйста, пусть там, наверху, будет хотя бы одна чайка. Это бы очень помогло. Ну пожалуйста.

К Лизе подходят сзади, берут за предплечье, тянут вверх.

– Бить нельзя, – сообщает Лиза, стараясь говорить потише.

Митя. Борисович. Матвей. Может, они заставили его дать фотографию? Угрожали? Тоже посадили? Нужно спросить. Спроси, Лиза.

Она напрягает все силы:

– Матвей… Матвей Борисович Егоров. Следственный комитет. Капитан. Пожалуйста.

– А это уже интересно, – вдруг говорит рот Аркадия Семеновича. – Посади-ка ее обратно.

Лизу опускают на стул.

– Может, браслеты вернуть? Чтоб не дергалась? – Голос сзади звучит как горельеф. Где горельефы, там и барельефы. Это очень смешно. Лиза старается не смеяться.

Аркадий Семенович машет голосу рукой, придвигается к столу.

– Егоров? Какая связь с Егоровым? Он ваш родственник?

Лиза смотрит на тень позади него, молчит. Тень смешная, как граффити. Граффити не хотити? Но смеяться больше нельзя. Хотя очень хочется. Какая там у нее связь с Митей? Черт. С Матвеем Борисовичем. Черт. Глупая Лиза. За это время можно было бы уже и привыкнуть.

– Родственник. Егоров, Матвей Борисович. Следственный комитет. Пожалуйста.

– Родственник, ага. Егоров. Что-то не слыхал я ни о каких там у него родственницах-наркоманках. Что угодно готовы придумать, чтоб в СИЗО не сидеть. Может, вместо этого уже возьмем и поговорим, как нормальные люди?

– Нормальные… люди?

Откуда-то издалека слышится звонок мобильного. Аркадий Семенович лезет в ящик, роется в нем. Звук становится громче. Наконец Аркадий Семенович вылавливает телефон, смотрит на экран, крякает, машет голосу за Лизиной спиной. Хлопает дверь, Аркадий Семенович наконец отвечает:

– Соколов слушает.

Соколов. Точно, он и есть чайка. Но зачем он притворяется уткой?

– Ну надо же, мгновенно осведомили, да? – Правой рукой Аркадий Семенович держит телефон, левой пытается расчистить пятачок стола перед собой. – Задержали, так точно. Как раз вот сидит тут у меня, дурочку включила. Или в отходняке.

Лиза не понимает, с кем разговаривает Аркадий Семенович, только радуется, что не с ней, ей было бы тяжело выдержать такой невыносимо бурый тон. Она изо всех сил зажимает уши, но это совсем не помогает.

– Я такие вопросы не решаю. Обратитесь к начальству. Всего наилучшего, – все тем же диким тоном говорит Аркадий Семенович, но телефон в ящик не возвращает – прижимает его плечом к уху, чтобы освободить руку, и методично рвет какую-то бумажку. Обрывки усеивают освобожденный пятачок. Лизе тоже хочется рвать бумажку. Она тянет на себя один из торчащих листочков, башня папок рушится на Аркадия Семеновича, опрокидывает стакан с чаем. Аркадий Семенович вскакивает, багровеет, перехватывает телефон, кричит на Лизу:

– А вот пугать меня не надо! Слышь, ты, мы чо тут все, по-твоему, мальчики на побегушках? Думаешь, ты весь город за яйца взял? А вот хер! Ну вылечу и вылечу, невелика потеря. Продолжай жопу прикрывать, а то, не ровен час, найдешь в ней что-нибудь неожиданное! Мудак!

Аркадий Семенович швыряет телефон в ящик, с грохотом задвигает его, валится обратно на стул – и застывает, будто батарейка кончилась. Потом дважды резко выдыхает, будто проснувшись, снимает трубку с городского телефона:

– Кудимов, зайди.

Заходит Кудимов, выводит Лизу из кабинета, снова пристегивает к скамейке в коридоре.

Лиза как-то видела: соседка гуляла с собакой, подошла с ней к магазину, привязала за поводок к низенькой оградке, а сама ушла в магазин. Вот, оказывается, как чувствовала себя тогда собака. Вот почему она так плакала.

Лиза вглядывается в конец коридора. Что если Аркадий Семенович решит проверить ее слова и позвонит Егорову? Лиза сама не понимает, почему она так уверена, что Матвей… Борисович тут же примчится. Что тогда ему сказать? Что скажет ей он?

Каждый раз, когда кто-то вырастает из-за поворота, Лиза с силой прижимается спиной к стене и задерживает дыхание – ждет, когда человек выйдет на свет. И каждый раз это кто-то чужой. Спустя двенадцать чужих из-за поворота выходят двое. Первый снова чужой. А вот второй… Он шагает уверенно, и когда доходит до освещенного участка, Лиза отворачивается, чтобы не видеть, как он подойдет.

Оба проходят мимо нее прямо в кабинет. Лиза слышит, как тот, что пришел с ним, просит Аркадия Семеновича уйти. Лиза видит ноги Аркадия Семеновича, выходящие из кабинета.

Из-за поворота выруливает Кудимов, и Лиза знает, что это значит. Сейчас он отсоединит ее от скамейки и заставит войти в кабинет вслед за теми двумя. Так и происходит. Догадаться об этом Лиза успевает, а вот план разработать – нет.

– Ли-и-за! – не успевает она появиться на пороге, как он двумя широкими шагами пересекает кабинет и оказывается прямо перед ней. К такому она не готова. – Лиза, дорогая, здравствуй! Выглядишь, если честно, так себе. Да ты не пугайся так! Я с миром! – Он широко разводит руки в сторону. – Давай все-таки попробуем договориться, а? Я уверен, когда ты меня выслушаешь, то признаешь, что я прав, и я смогу тебя убедить – по-хорошему! как мы всегда с тобой общались! – отдать то, что ты у нас забрала.

Тон у него привычный, персиковый, очень приятный. Кажется, он не собирается причинять ей вред. Лиза растеряна. В голове совершенно пусто. Мозг сидит на полу, рядом с треснувшим посередине, растопырившим ножки столом, и складывает из остатков купола какие-то фигурки. Лиза оглядывается на того, второго. Тот сидит на месте Аркадия Семеновича, будто это его место, и резво роется в бумагах, отбирая в стопку нужные и сбрасывая на пол те, которые ему, очевидно, неинтересны.

Владимир Сергеевич подступает еще ближе, понижает тон:

– Яся, ты знаешь, очень расстроена. Хотела сейчас ехать со мной, я запретил. Постоянно плачет. Что с ней будешь делать?.. Привязалась к тебе, ты понимаешь? Да мы все привязались. Даже Федя расстроен, что тебя больше с нами нет.

Упоминание о Феде почему-то пробивает в голове Лизы здоровенную дыру.

– Федя – расстроен? Он разве вообще знает, что Лиза была?

– Еще как знает, – отвечает Владимир Сергеевич. – Знает – и постоянно просит тебя позвать. Мы все скучаем, девочка. Катюша передает привет.

Лиза совершенно не собиралась плакать, но слезы ее не спрашивают, и их даже утереть нечем – руки скованы за спиной. Владимир Сергеевич достает из внутреннего кармана платок – эти платки, льняные, выкроенные по косой, совершенно невозможно гладить, а Владимир Сергеевич всегда требует, чтоб ни складочки, – и аккуратно, почти не касаясь кожи, вбирает в него Лизины слезы.

– Герман Михайлович, – обращается он ко второму, – вы идите пока, поговорите там с кем надо. Видите, девочка совершенно безопасна. Будет лучше, если мы с ней наедине побудем.

Герман Михайлович приподнимается из-за стола, подхватывает отобранную стопку документов:

– Вы уверены?

– Да, дорогой мой, конечно. – Владимир Сергеевич подходит к нему очень близко, Лиза отворачивается и слышит, как ладонь дважды хлопает по туго натянутой ткани. – Мы с Лизонькой давно друг друга знаем. Вот увидите: мы поговорим, и это недоразумение разрешится.

Владимир Сергеевич провожает Германа Михайловича, закрывает дверь за его спиной и, ловко подхватив стул, всовывает его ножку в ручки двери, перекрывая вход в кабинет, затем усаживается за стол, осматривается, похлопывает руками по столешнице:

– Да-с. Так себе обстановочка, конечно. Однако на данный момент, боюсь, это максимально доступный нам уровень комфорта. Жаль, не могу предложить тебе присесть. – Он отчего-то широко улыбается. Лиза ждет, что он сейчас зарычит, но этого не происходит. – Ты помнишь наш предыдущий разговор, Лиза?

Она стоит, опустив голову. Очень хочется сесть. Она бы сейчас села прямо на пол, но как потом вставать, если руки за спиной?

– Это было против моих планов, чтоб тебя так вот просто арестовали. Хотел поиграть подольше. Даже забыть успел, как это сладко – загнать мышку в угол, потом сделать вид, что отпускаешь, потом снова загнать. М-м.

Все, что он говорит, почти так же смешно, как чайки на потолке. Хуже уже не будет. Хуже совершенно некуда. Лиза вдруг понимает, что больше ничего не боится.

– Сенсация, – говорит она и смотрит прямо ему в лицо. – Неизвестные науке факты. Медведи питаются мышами. Видимо, им совсем нечего стало жрать. Неужели вся падаль кончилась?

Брови Владимира Сергеевича наперегонки ползут вверх к линии роста волос. Левая опережает.