Алёна Алексина – Суть вещи (страница 37)

Она держит телефон подальше от себя, и все равно звуки из динамика оглушают так, что она роняет телефон на ступеньки и он прыгает от нее вниз и вниз:

– Ли-и-за, Ли-и-за! Слы-ы-ши-шишь?

Догнав телефон – теперь уже не мышонка, но лягушку, – Лиза подносит его динамиком к губам и, оглаживая пальцем длинную острую трещину, которая змеится теперь по экрану, тихонько говорит:

– Лиза.

– Лиза, это Макс, – надрывается динамик. Она наконец нащупывает кнопку громкости, убавляет немножко и снова садится на ступеньки.

– Макс, как ты? Что случилось?

– Я норм! Я тут в больнице, Лиза. И это… Я тут на дежурстве… В общем, был вчера… Ну и тут такое дело… В общем, бабушку твою привезли. – Макс замолкает. Несколько секунд Лиза слушает какие-то перешептывания на заднем плане. Бабушку привезли. В больнице. На дежурстве.

– Лиза?

– Лиза, – еще тише подтверждает она. Пока еще Лиза.

– Бабушка твоя у нас. Точнее, не у нас, а на верхнем этаже. В реанимации. Приходи, Лиза. Ты должна прийти.

– Почему? – Лизе правда интересно. Зачем приходить? К бабушке в реанимацию все равно не пустят.

Такое уже было, и Макс не помог. Зато в больнице есть охрана. Охране не понравится, что по больнице ходит воровка и преступница, хотя Лиза никакая не она, но как это доказать, Лиза пока не придумала, а потому лучше никакой охране на глаза не попадаться.

– Как это почему? – В трубке снова тишина и какие-то шорохи. Наверное, у Макса там лето, и окно открыто, и тополя шумят на ветру. – Ты просто приходи, да и все. С врачом поговоришь, пока не ушел, вот. Я устрою. Поговоришь, спросишь.

– Что надо спросить?

– Ну как что, Лиза? Как что? Спросишь, как твоя бабушка.

– А как бабушка?

– Лиза, ты что, не слышишь меня? Бабушка в реанимации. Плохо бабушка. Состояние тяжелое. Мне некогда болтать. Мне спать пора идти. Домой пора. Приходи давай. Может, ей нужно чего. А может, тебе ночевать негде, так я теперь могу тебя спрятать. Приходи давай. Ты где вообще? Может, приехать за тобой?

– Спасибо, Макс, – говорит Лиза, но Макса больше нет – телефон загудел, прощаясь, и погас. Больше не будет мышать в кармане. Лиза одним глотком допивает воду и выкатывается из подъезда прямо в кромешную тьму.

Это даже хорошо, что так темно на улице. Мимо спешат разные ноги, но Лиза совершенно, непроницаемо невидима. Может, кто-то и услышит звуки, которые она несет с собой, но услышит будто издали, как грозу из-за леса, и уж точно никто не заметит, откуда они исходят. Лиза совсем не сдерживается, ей уже нечем, но краем сознания она с облегчением думает о том, что, случись такое дома, пришлось бы орать в подушку, чтобы бабушка не услышала, а это и душно, и мокро, и сильно портит белье. Гораздо полезней выть на свежем воздухе. Так думает донна Лиза, стоя поодаль и спокойно пережидая грозу, пока остальная Лиза идет по улице и воет все громче, воет, пока внутри не кончается весь воздух. Донна Лиза одалживает ей еще немного, но занимать воздух до бесконечности – совсем не вариант: как потом расплатишься? И гроза понемногу стихает, уходит в землю, успокаивается.

Лиза аккуратно расправляет помятые истоптанные листочки, приглаживает размахрившиеся дырочки в пробковой доске, заменяет поломанные красные кнопки. В больницу к бабушке нельзя, Лиза хорошо понимает, что там станут искать в первую очередь. Нужно двигаться по плану. Важно продолжать. План – единственное, что осталось у Лизы на память от бывшей жизни. Поэтому донна Лиза примеривается к одному из новеньких сугробов, аккуратно зачерпывает снега и, экономя оставшийся воздух, подносит ладони к лицу Лизы и превращает снег в воду. Нужно спешить.

Лиза разворачивается спиной к больнице, до которой, если поторопиться, добежала бы за пятнадцать минут. В получасе ходьбы, в доме у “Радуги”, совершенно не ждут ее Полецкие, Жанна Петровна и Николай. Будет им сюрприз, решает Лиза.

В той, другой жизни Лиза и бабушка часто смотрели биатлон. Лиза любила представлять себя несущейся сквозь белоснежные вихри, ловко огибающей елки, посылающей пули точно в центр мишени, только от медали всегда отказывалась – неохота продевать голову в непонятную ленту. Как только они это терпят? Или так устают, что уже все равно? Лыжи очень помогли бы и сейчас, решает Лиза, так почему бы ими не воспользоваться? Она закрепляет ботинки в креплениях, забрасывает винтовку за спину, поправляет очки и стрелой несется по темным улицам, ловко уклоняясь от выпрыгивающих навстречу домов, прямо к цели.

– Вы из полиции, – то ли спрашивает, то ли утверждает мятая женщина, которая открывает дверь ровно в тот момент, когда Лиза перекладывает лыжи в правую руку и подносит левую к кнопке звонка.

– Из полиции, – не спорит Лиза. Ей очень нужно попасть внутрь, поэтому она входит, прикрывает за собой дверь и уже внутри, вдохнув запах сытного обжитого тепла, спрашивает: – Жанна Петровна Полецкая?

– Да, – тихо и как-то синевато говорит женщина. – А к вам как лучше обращаться?

– Лиза. Елизавета, – говорит Лиза, ставит лыжи в угол, разувается, сбрасывает рюкзак и куртку Жанне в руки и идет наугад в первую же открытую дверь. Свет горит везде, по всей небольшой квартирке, так что какая уже разница.

За дверью оказывается крошечная кухня: угловой диванчик, стол, напротив – плита, раковина, телевизор, холодильник. За столом, на хитром – Лиза остро завидует – черно-красном кресле с колесиками сидит очень длинный и очень худой мальчик. Увидев Лизу, он отодвигает от себя блюдце с выпотрошенным кексом. Лиза протискивается за стол, в угол дивана, вглядываясь в останки кекса, рядом с которыми горкой сложен с боем добытый изюм. Жанна пододвигает другой стул и садится рядом.

Лиза много читала о наркоманах, но никогда даже не думала, что без дозы так ломает. Вот, значит, как ощущают голод нормальные люди? Как они справляются? Лиза разглядывает кекс, подсчитывает, сколько изюма в остальном кексе протяженностью в тридцать сантиметров, если в ломтике шесть на восемь сантиметров, толщиной в восемнадцать миллиметров, уместилось двенадцать штучек, и молча ждет. Если долго молчать, знает Лиза, чужие тайны сами падают в руки.

– Коля, иди уже, – говорит Жанна.

Подросток, вздыхая, слезает с кресла и катит его впереди себя, к выходу.

– Николаю лучше задержаться, – говорит Лиза. Она хорошо помнит, как ведет себя Митя, когда допрашивает преступников, и, раз уж она из полиции, придется представить, что Полецкие – преступники, так будет значительно проще выудить из них правду.

Мальчик зыркает на мать и в нерешительности замирает в проходе.

– Мне кажется, – говорит Жанна темнеющим голосом, – он уже достаточно наказан. И он попросил прощения. Несколько раз, если честно. Я его одна ращу. Я все компенсирую, просто мне нужно больше… – Она вдруг спотыкается на середине фразы, как-то странно, по-птичьи, сворачивает голову к плечу и так замирает.

Коля оборачивается, протискивает свое кресло мимо матери, садится на него верхом, отгораживаясь от Лизы спинкой, и смотрит прямо на Лизу.

– Мама правду говорит, – странно подергиваясь, будто пытаясь обогнать сам себя, сообщает он Лизе. – Я все понял; правда; как это; осознал, вот; зачем вы пришли?

– Владимир Сергеевич Дервиент, – говорит Лиза, отрывая свой взгляд от кекса. – Знаете такого?

– Коля, выйди сейчас же. – Голос Жанны в секунду темнеет до черноты, вот-вот громыхнет.

– Коле лучше остаться. Пусть расскажет, – стараясь говорить потише, возражает Лиза.

– Да я все вашему начальнику тысячу раз объяснила уже, если честно! Не было ничего! Впечатлительный ребенок! Надумал себе! Иди, Коля, в свою комнату и закрой дверь с той стороны! – полыхает голос Жанны.

Лиза сидит, низко опустив голову, одной рукой держит другую, чтобы не выдать себя.

– Было! Все было, – вдруг встревает ярко-красный голос мальчика. – Он меня трогал, где нельзя; я тебе говорил; почему ты мне не веришь!

– Я тебе не верю, потому что ты про всех это говоришь, вот почему! Тебя послушать, тебя все трогают и всё тебе показывают! И про дядю Борю ты это говорил! Ну абсурд же! Понимаете, ему надо было, чтоб Борис ушел, и он его довел! Ты вообще любого доведешь!

Лиза поднимает голову и в упор смотрит на Колю. Кулаки его сжаты, в глазах кипит вода.

– Было? – тихо говорит Лиза.

– Да идите вы все, – вдруг кричит Коля и выскакивает из кухни. – Все! – кричит он уже из прихожей, и, прежде чем Лиза успевает понять, что будет дальше, мальчик выскакивает за дверь. Она срывается за ним – опрокидывая стол с кексом, отталкивая Жанну. Очень важно догнать Колю, он должен рассказать ей про Владимира Сергеевича.

Когда Лиза, подхватив куртку и рюкзак, с ботинками в другой руке выбегает на лестницу, Коли уже нет. Подмигивает открытая дверь лифта, Лиза замирает, пытаясь рассчитать, не быстрее ли, но лифт закрывается и уезжает, и Лиза несется по лестнице, роняет ботинки, на секунду останавливается запихнуть в них ноги – и несется дальше.

Выскочив из подъезда, она озирается, но Коли нигде нет – ни среди прохожих, ни среди машин. Она его спугнула, теперь не найти. Лучше было бы остаться у подъезда и подождать – он же должен вернуться? Лиза бежит мимо “Радуги” на Красноармейскую, но Коли нет и тут. Где-то далеко визжат тормоза. Острое наслаждение пронизывает ее сверху донизу. Она допивает звук до капли. Хорошо зимой, машины часто сталкиваются на гололеде.