Аля Полякова – Бывшие. Тайная дочь босса (страница 2)

Полусладкий латте с корицей – моя утренняя слабость – выплескивается фонтаном. Тепло, почти горячо разливается по моей бежевой блузке, мгновенно впитываясь.

Но хуже того – коричневая волна накрывает его безупречные темные брюки, его дорогую обувь. Папки, которые он держал под мышкой, с грохотом падают на пол, бумаги рассыпаются веером по глянцевому паркету. Я сама едва удерживаю равновесие, хватаясь за его рукав. Ткань пиджака, мягкая и очень дорогая, трещит под пальцами.

— Черт возьми! – раздается над моей головой резкий, раздраженный, но… до боли знакомый голос. — Вы вообще смотрите, куда… – голос обрывается.

Я поднимаю голову. Сначала вижу огромное кофейное пятно на его брюках, прямо… там. О Боже. Потом – длинные пальцы, сжимающие планшет так, что костяшки побелели. И наконец – лицо.

Время замирает. Весь шум офиса – гул голосов, стук клавиатур, гудение принтера – глохнет, заглушенный оглушительным гулом в ушах. Передо мной не просто разгневанный новый коллега.

Передо мной Максим Игнатьев.

Те самые серые глаза, которые семь лет назад смотрели на меня с обожанием на скамейке в парке возле общежития. Те самые скулы, которые я целовала, когда мы засыпали в моей крошечной комнатке в общаге. Те самые губы, что шептали мне «люблю», а потом, в нашу последнюю встречу, искривились от боли и гнева: «Ты предала нас, Алиса. Просто стерла меня из жизни. Как будто ничего не было». И мой собственный голос, лживый и жесткий, сквозь слезы: «Ничего и не было, Макс. Ничего серьезного. Забудь. Уезжай». Я сама отпустила его… и сама поплатилась за это…

Теперь эти серые глаза смотрят на меня с абсолютной, оглушающей ненавистью.

Шок в них быстро сменяется ледяной холодностью, но где-то в глубине, за этой мгновенно возведенной стеной, мелькает что-то еще. Что-то острое, опасное, давно забытое мной.

— Алиса? – его голос тихий, но он режет, как лезвие по стеклу. Он произносит мое имя так, словно пробует его на вкус после долгой разлуки. — Алиса Морозова? Что… что ты здесь делаешь?

Паника, которую я пыталась загнать глубоко внутрь с самого утра, вырывается наружу с такой силой, что перехватывает дыхание. Воздух выкачан из легких. Я чувствую, как пятно кофе на моей блузке расползается, сливаясь с зеленым пятном фломастера, превращаясь в огромное клеймо неудачницы.

Внутри всё кричит: София! Он не должен знать! Никогда!

Я не могу оторвать от него взгляда. Его лицо – маска холодного недоумения, но я вижу, как напряжена его челюсть, как чуть расширены зрачки. В нем бурлит море вопросов, старых обид и… чего-то еще. Чего я боюсь больше всего.

— Я… я… – мой голос – жалкий писк. Я чувствую, как жарко пылают щеки. Я машинально, судорожно начинаю тереть салфеткой пятно на его пиджаке, пытаясь хоть что-то исправить. — Извините! Я не… Я не видела! Я первый день, я бежала… за документами… забыла внизу… Я новый сотрудник отдела маркетинга…

Максим резко отстраняет мою руку.

Его взгляд скользит по моей испачканной, просвечивающей блузке, по выбившимся из хвоста волосам, по моему лицу, на котором, я уверена, написан чистый, животный ужас и паника.

— Первый день? – он произносит слова медленно, раздельно, с ледяной интонацией, от которой по спине бегут мурашки. — И вы устраиваетесь… сюда? – he делает крошечную паузу, его взгляд скользит по табличке на двери 2410. — В мой отдел?

— Не знаю…

Его губы кривятся в усмешке.

Он резко наклоняется, подбирая рассыпанные бумаги. Его движения быстрые, эффективные, но в них чувствуется сдерживаемая ярость.

Я стою как истукан, чувствуя себя полной идиоткой посреди этого бумажного и кофейного апокалипсиса. По периферии зрения замечаю, как несколько коллег осторожно обходят нас, бросая любопытные взгляды. Стыд жжет мне лицо.

— Мне… сказали… в кабинет 2410… – выдавливаю я шепотом, не в силах оторвать взгляд от его затылка, от знакомой линии плеч под дорогой тканью пиджака.

Максим выпрямляется, держа в руках смятые, кофейные листы. Его взгляд тяжелый, невыносимый. Он смотрит на меня, как на неопознанный и крайне неприятный объект.

— Кабинет 2410 – это мой кабинет, – говорит он тихо, но каждое слово падает мне на плечи гирей. – А я – Максим Дмитриевич Игнатьев. Ваш непосредственный начальник.

Внутри что-то обрывается с тихим щелчком. Весь мир сжимается до его серых глаз, полных льда, гнева и какого-то странного, нечитаемого смятения. Призрак моего самого болезненного прошлого материализовался здесь и сейчас, держа в руках мои трудовые перспективы и, по сути, ключи от будущего моей дочери.

И этот призрак – мой новый босс.

— Добро пожаловать в «СтарТек», Алиса Сергеевна, – произносит он. В его голосе – ноль градусов по Кельвину. Ни тени приветствия. Только холод и непроницаемость. – Уберите этот бардак. – Он кивает на оставшиеся бумаги у моих ног. – И будьте в моем кабинете через пять минут. Без опозданий.

Он делает паузу, его взгляд снова скользит по моей блузке, и я вижу легкую гримасу брезгливости.

— И… приведите себя в порядок. Мы поговорим о ваших обязанностях.

Он разворачивается и идет к кабинету 2410, не оглядываясь. Его походка все такая же – уверенная, широкая, но сейчас в ней чувствуется сдерживаемое напряжение. Дверь закрывается за ним с тихим, но окончательным щелчком.

Краем глаза я замечаю, как из кабинета напротив выходит женщина. Элегантная, в безупречном костюме бежевого цвета и ярком макияже. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользит по моей фигуре, по хаосу на полу, по закрытой двери кабинета Максима. Она заламывает одну бровь.

– Швабры находятся в подсобке в конце этажа, — бросает она мне.

2. Глава Цунами из прошлого

Максим

Дверь моего кабинета захлопывается за мной с глухим щелчком. В пять шагов преодолеваю расстояние до окна, ослабляя давящий на горло галстук.

Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу, отделяющему меня от панорамы Москвы-Сити. Вид, который обычно успокаивает, сегодня кажется насмешкой.

Воздух свистит в легких, как будто я пробежал марафон, а не прошел десять шагов по коридору. Руки сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль. Осязаемая. Нужная.

Алиса. Морозова.

Имя жжет изнутри, как выпитая залпом водка. Семь лет. Семь чертовых лет я вычеркивал ее. Выжег каленым железом из памяти. Или так казалось. До этой минуты. До этого дурацкого, кофейного, бумажного столкновения в коридоре.

Я закрываю глаза, но вижу ее. Совсем не ту, что запомнил. Та Алиса была… светящейся и искрящейся радостью и счастьем. Смешливой. С растрепанными темными волосами и горящими жизнью голубыми глазами. Эта… Эта женщина в помятой блузке, с паникой в огромных глазах и пятном фломастера на груди… Она чужая. Изнанка моей памяти. Призрак, явившийся не вовремя. Совсем не вовремя.

«Что ты здесь делаешь?» Мой собственный вопрос эхом отдается в тишине кабинета.

Голос звучал спокойно? Холодно? Надеюсь. Потому что внутри все бурлило. Шок. Да, оглушающий шок. А потом… Гнев. Старый, знакомый, едкий гнев. Как она смеет? Как она смеет врываться сюда, в мой мир, в мой тщательно выстроенный план, с этим своим жалким видом и этим… этим ужасом на лице? Словно я ее обидел, а не она растоптала и унизила меня.

Я открываю глаза, отталкиваюсь от стекла. Иду к столу. Вижу смятые, пропитанные кофе листы отчета по «Пульсару». Утренняя работа. Безупречная логика, выверенные цифры. Теперь это мокрый, коричневый комок бесполезен.

«Добро пожаловать в «СтарТек», Алиса Морозова». Идиотская фраза. Сказанная сквозь зубы. Сквозь семилетнюю стену непонимания и боли. Она предала. Просто исчезла. После всего. После тех слов, что мы говорили. После тех планов… Я стиснул зубы до хруста. Нет. Не сейчас. Нельзя.

Я срываю испорченный пиджак. Бросаю его на кресло. На брюках – огромное кофейное пятно. Идеально. Просто идеально. Я расстегиваю манжеты рубашки, резким движением закатываю рукава. Нужно дышать. Контролировать.

Пять минут. Я дал ей пять минут. Чтобы прийти в себя? Чтобы сбежать? Последнее было бы разумно. Для нее. Но я знаю Алису. Упрямство – ее вторая натура. Она придет. И я должен быть готов. Холоден. Точен. Начальник. Только начальник.

Сажусь за стол, включаю ноутбук. Заставка – я и Полина на корпоративе в «Метрополе». Она в черном платье с эффектным разрезом на ноге, я в смокинге. Уверенные улыбки. Идеальный кадр для идеального плана. Свадьба через три месяца. Карьера. Статус. Все расписано. Прописано. И вдруг – она. Алиса. Как граната, брошенная в плавно идущий поезд.

Стук в дверь. Тихий, неуверенный. Ровно через пять минут.

— Войдите.

Дверь открывается. Алиса входит. Привела себя в порядок? Сомнительно. Волосы собраны в хвост, но выбившиеся пряди выдают нервозность. Пиджак застегнут.

Она стоит у входа, руки сцеплены перед собой, будто молится. Или сдерживается, чтобы не дрожать. Смотрит куда-то мимо меня, на панораму за окном. Не может встретиться взглядом. Хорошо. Пусть боится. Это хорошо. Это по статусу мне подходит.

— Садитесь, Алиса Сергеевна, – говорю я, намеренно используя ее полное имя.

Глупо называть свою первую любовь по имени отчеству. Глупо называть по имени отчества человека, которого ты видел обнаженным. Не только тело, но и душу… Господи, какая глупость.