Аля Озар – Дочь разлома. Разрыв судьбы (страница 7)
Я только покачала головой.
– И потом, – добавила она, – со мной у тебя больше шансов выжить. И вернуться.
Я шагнула вперёд и обняла её.
– Спасибо.
– Не стоит. Пошли. Чем дальше уйдём до рассвета, тем лучше.
Мы двинулись в темноту – две тени против целого мира. И где-то под кожей впервые за долгие дни вспыхнула надежда. Но в глубине, там, где шепчет Тьма, ждал холод – предчувствие, что за этот выбор придётся заплатить.
Линия I
Мы шли по лесу Прало всю ночь. Лили настояла: нужно уйти как можно дальше, пока рассвет не прорежет тьму. Мои ноги гудели, тело ныло. Лили шагала легко, почти бесшумно, будто сама тьма несла её. Время от времени она окидывала взглядом чащу, хищно, внимательно. На востоке бледнел горизонт. Вдалеке, за серой дымкой, проступали горы Рарк, острые зубья мира. Там нам и предстояло идти, по самым низким хребтам, что казалось почти благословением.
– Остановимся здесь, – сказала Лили, когда мы наткнулись на место, где два огромных дерева срослись в единый ствол, переплетая корни, будто древние любовники.
Я со стоном скинула рюкзак и осела на землю. Спина заныла, пальцы дрожали. Лили лишь усмехнулась:
– Не привыкла ты к походам.
– Тебе ли не знать, – буркнула я, устраиваясь удобнее.
Я достала пирог, тот самый, что испекла Иветта, и флягу воды. Разломила и протянула Лили половинку. Она улыбнулась, взяла, и мы ели молча. В воздухе пахло влажной корой и дымом далёких костров. Над нами шуршали листья, где-то внизу перекликались птицы. Ветер трепал волосы, и на миг всё показалось почти мирным.
Прало не отличался богатством зверья, но всё же жил, дышал.
Иногда сквозь листву мелькал хвост рыжей лисы или стрекотали кузнечики.
У края леса редко бывали люди, слишком близко к Рарку, слишком опасно.
Когда мы доели, я запила крошки водой и ощутила, как усталость наваливается целиком.
– Поспи, – сказала Лили.
– А ты?
– Я в порядке. Я присмотрю.
Я слегка кивнула и закрыла глаза. Тело тяжело осело в траву проваливаясь стволу дерева . Мысли ещё метались, Карлос, замок, голос старой женщины с зелёными глазами, её шепот:
– Найла, просыпайся. – Лили трясла меня за плечо.
Я разлепила глаза сквозь вязкую дрему. На её лице, тревога, небо уже ныло золотом и багрянцем, ветер ножом холодил шею.
– Сколько я спала? – мой голос был хриплый.
– Шесть, семь часов. Вставай. Пора идти.
Плащ, которым она укрывала меня, скользнул с плеч. Лили поднялась на ноги, подтянула плащ и вынула кинжал из сапога. Лёгким и резким движением она провела лезвием по коре и оставила тонкую метку, черту, едва заметную, как рубец судьбы.
– Чтобы не заблудиться, – сказала она ровно. – Запомним путь.
Я встала, растянулась, плечи ныли от сна и невозможности лечь по-человечески. Вдали, как тёмное обещание, проступали пики Рарка. До подножия ещё идти и идти, а дальше, узкие хребты, уступы и скалы. Сердце сжалось от предчувствия, там не ждёт ничего доброго.
Мы шли медленно, метя деревья через равные промежутки. Ветер усиливался, листва шорохом шептала о грядущем. Я спотыкалась о корни, сгибалась над провалами и каждый раз удивлялась, как Лили так точно читает тропу, почти не смотря под ноги. Молчание висело между нами, густое и тяжёлое.
– Лили, – шёпотом, – ты что-нибудь слышала о Карлосе до похода? – спросила я, не отрываясь от шага.
Она сжала губы и ответила негромко.
– Тише. Здесь не безопасно. Насколько мне известно, его поместили в одну из дальних камер имперской тюрьмы. Допроса ещё не было, совет не принял решение. Это всё, что слышала.
В голосе слышалась неприязнь, Лили никогда не любила Карлоса. Она говорила о нём обрывками, а Милиса уходила от прямых ответов. Но все её фразы складывались в одно, он был не тем, кем казался.
– Спасибо, – выдохнула я.
– То, что он скрыл магию, преступление, – добавила она. – Дважды скрыл получаеться. Это может стоить ему жизни. Понимаешь?
Я усмехнулась горько, да, король Реймонд не славился милосердием. Но голос Алоры, вступившейся за меня, всё же смягчил приговор, меня не бросили в тюрьму рядом с ним. И всё же бежала, и едва ли не во вред ему. Если меня поймают или вернусь не вовремя, на его плечи могут свалиться новые муки. Мысли крутились, как вихрь. Решение дать жизни более шансов или спасти себя, ни одно не было без риска. Лили вдруг остановилась и, поставив руку, загородила мне путь. Её тело напряглось, кинжал скользнул из ножен.
– Что? – прошептала я.
– Тише, – она глядела в темноту. Луна ловила контуры стволов. Минуту послушав, она качнула головой и опустила клинок.
– Пошли, – мягко сказала она. – Ничего.
Лес редел, и впереди начали вырисовываться темные зубы гор. Рарк стоял, как чёрная печать на горизонте, пики из чёрного шерля, холодные и неподатливые. Говорили, что из этой же породы высечены трон и стены замка, камень, что не сдаёт и не гнётся пред властью. Шерль, живой камень, кто знает, что он хранит.
Раньше из Рарка добывали красивые и странные глыбы. Плато на вершине превращало камень в изваяния, цветы, зверей, лица. Шептались, что они впитывают солнечный свет и отдают его обратно, будто хранят дни и ночи если попросить его. Люди пытались подняться за этим даром, авантюристы, искатели удачи, обещавшие продать камни по несметным ценам. Но желающих оказалось меньше, чем надежд, тех, кто отправлялся на вершину, либо не находили, либо они возвращались другими, с глазами, полными чужого огня. Запрет на добычу шерля ввели все королевства, нарушать его, значило искать смерть. Те, кто ещё искал, исчезали. Поговаривали, что к этим исчезновениям приложил руку личный легион короля и свет. Но люди любят легенды, особенно те, что шепчет страх.
Мы шли дальше, и мысль о шерле как о ключе к магии врезалась в меня, как заноза, если правда, то цена высока, если ложь то дорога обретает смысл другой. Я шла, чувствуя, как каждая мысль натягивает нить тревоги и надежды одновременно.
Мы вышли из-под сенью деревьев, и перед нами выросли горы Рарк.
Черные, будто высеченные из мрака, они стояли, как стражи, у самого края мира. Это была лишь малая часть хребта, но их высота поражала. Я подошла ближе и провела рукой по скале. Камень был тёплым, словно живым.
Подняв голову, я попыталась разглядеть вершину, но она терялась в облаках. Не меньше пятисот метров самый низкий участок, и ни малейшего уступа для слабых.
Под ногами осколки шерля, чёрного, блестящего в закатном свете. Лес будто тянулся к горе за защитой, но кое-где отступал, оставляя пустые, мёртвые поляны.
Лили подошла и положила ладонь мне на плечо.
– Отдохнём здесь. Как только солнце встанет, начнём подъём.
Я села у костра, который она уже успела разжечь между валунами, и протянула руки к огню.
– Как мы будем подниматься?
– Смотри, – она указала на тонкую тропу сбоку. – Видишь? Она идёт спиралью, то вверх, то вниз. Пойдём по ней.
Я проследила взглядом за её рукой, тропа действительно петляла, теряясь в каменных складках.
– Слава богам. Я уж думала, будем карабкаться, как пауки.
Она хмыкнула:
– Это тебя бы остановило?
– Ни за что.
– Вот именно.
Я достала из рюкзака флягу и кусок хлеба, передала ей. Мы ели молча, наблюдая, как пламя пляшет между камней и искры, поднятые ветром, исчезают в воздухе. А мысли перекатываются моего главе. Почему она пошла со мной? Ведь могла силой остановить. Её клинок, быстрее, её выносливость, выше. Она бы победила. Но не сделала этого. Странное чувство не покидало, я не могу понять ее мотив.
– Найла, – позвала она, внезапно поднимаясь. – Достань оружие.
– Что? Почему? – я вскочила, инстинктивно хватаясь за кинжал.
Лили уже стояла в стойке, мышцы напряглись под кожей.Из-за деревьев донёсся шум, ломаемые ветки, шорох, скрежет. Чужие голоса, низкие и гортанные.Холод пробежал по позвоночнику. Звук оборвался. Даже ветер стих.