Альвера Албул – Тернистый путь к свету (страница 3)

Увиденное заставило её обомлеть. Она нашла самый настоящий тайник – за досками на полу лежал небольшой сундук, который показался ей удивительно лёгким, и она сочла, что это следствие того, что она уже привыкла носить тяжелый ящик с печатной машинкой. Достав его, она поспешила заглянуть внутрь. Удивительно, но он был не заперт, и Руни почувствовала себя несколько тревожно, когда обнаружила в нём старую французскую красную помаду и такие же жёлто-коричневые фотографии. В этот момент Руни поняла, что это лучшее, что могла подарить ей судьба, ведь на фотографиях были изображены её родители: мистер Энтин Уанхард и Глэдис Россер. Не веря глазам, она прижала их груди и по её щекам потекли горькие слёзы. К чёрту штукатурку и люстру в спальне, всё это стоило того, ведь теперь у неё есть несколько фотографий, где её родители ещё живы и счастливы. Красная помада, судя по футляру и горько-кислому запаху, когда-то принадлежала ещё её бабушке, и Руни, вытирая слёзы не могла понять, как это оказалось здесь, а не пропало вместе со всем, что когда-то было в доме.

Ответом на этот вопрос послужила записка на дне сундука, явно написанная кем-то из прислуги, кто оставался в доме до самого крайнего момента, пока дом не был передан Красному кресту. С ошибками, не поставленной рукой, на листе, вырванном из чьей-то записной книжки, было написано: «Мы знаем, что Вам дорого, мисс Руни». Это ещё больше тронуло её, и она вновь заплакала, усевшись на пол.

Когда эмоции отступили, она вернула сундук обратно, прощаясь с ним как с самой дорогой своей реликвией, а к нему рядом поставила ящик с печатной машинкой. В вещах чердака она нашла небольшую кожаную сумку и решила, что отправится в город с ней. В случае чего в неё можно будет сложить то, что она захотела бы купить. А после того, как она спустилась вниз, смогла закрыть за собой дверь так, чтобы в следующий раз смогла без прежних усилий открыть её.

Теперь можно было отправляться в Лондон. Голод окончательно взял вверх над Руни, и от этого ужасного чувства её даже начало мутить. Она вышла из дома, закрыв дверь за собой на тряпку, ощущая легкость и свободу, как будто сундук унес с собой все её печали и страхи. Теперь перед ней открывалась новая жизнь, полная возможностей и новых испытаний.

В город она направилась пешком. По пути она наблюдала за природой, которая менялась с каждым шагом. Зеленые луга Гринвича, которые были усыпаны редкими особняками, которые были ещё в худшем состоянии чем Нерис-Хаус, уступили место городским пейзажам, но её сердце оставалось наполненным тем же приятным чувством радости и облегчения. Родители, пусть они были только на фотографиях, подарили ей уверенность в собственных силах и в завтрашнем дне.

Лондон настолько переменился, что Руни практически не узнавала его. И дело было не только в новых постройках, но и в совершенно другом представлении лондонцев о жизни. Разделение людей на сословия упразднилось, все теперь были примерно равны, и любой человек мог позволить себе ходить по одной улице с теми, кто до войны жили в неприличной роскоши. Это воодушевляло и смущало Руни в равной степени. Принять как факт, что любой горожанин, предки которого когда-то не являлись равноправными членами общества, теперь могли начать с ней непринуждённую беседу, не чураясь разности происхождения, было сложно.

Руни относила себя к интеллигентной части Лондона, перед которой необходимо соответствующе держаться, но при этом новый мир с его правилами будили в девушке свойственное Россер любопытство. Она хотела изучить Лондон, ближе узнать его обитателей и уже привычный для них быт. Каждая вторая женщина была одета как истинная модница, а рядом с ней в кепке и с папиросой в руках стоял какой-нибудь мужчина. Но современная мода Руни совсем не нравилась. Шляпка котелок, как ей казалось, уродовала по-настоящему привлекательных женщин, а бесформенные платья без ясного силуэта превращали их всех в подобие деревьев без листвы. Именно поэтому сама она пусть и ходила в современном платье, но подшитом на пояснице, чтобы подчёркивать свою талию.

Это не могло радовать других женщин. Пока она шла по улице и искала место, в котором могла бы позавтракать, они смотрели ей вслед и тихо между собой общались, осуждая её за несоответствие моде. А их мужья, не скрывая интереса, изучали взглядами её наряд и про себя отмечали, как хороша эта женщина.

Война отразилась на Руни, как и в принципе на всей её стране, и девушка нередко думала о том, что могла бы выглядеть лучше, если бы не события последних лет, но, несмотря на это, Руни всё равно отличалась от своих сверстниц удивительной свежестью и блеском своих глаз. И пусть, когда она видела своё отражение в витринах, самой себе она казалась измученной, задумчивой и мрачной, люди вокруг её видели энергичной, решительной и очень привлекательной. Её каштановые волосы, которые в военное время были коротко подстрижены, успели отрасти и теперь приятной волной падали на её плечи, а в глазах шоколадного цвета была видна внутренняя сила в общем коктейле с лёгким нравом.

Улица тянулась на запад и казалась бесконечной. Руни шла по ней разглядывая небольшие магазины, торгующие посудой, женской одеждой, мебелью, ювелирными украшениями или сувенирной продукцией, или же швейные и часовые мастерские, места по изготовлению ключей на заказ или по ремонту старых. И в итоге оказалась у порога небольшого кафе, которое было наполнено людьми в рабочей форме. Они спешили съесть всё, что было перед ними на столах, и на вошедшую внутрь Руни не обратили внимания. Внутри было светло, но тесно. Столы стояли практически вплотную друг к другу, и сильно пахло грязными телами. Вероятно, как предположила Руни, где-то на параллельной улице шло строительство какого-нибудь здания, и рабочие оттуда приходили сюда поесть перед сменой.

Пытаясь не акцентировать своё внимание на мужчинах, она прошла к раздаточному окну, из которого на неё смотрела женщина.

– Здравствуйте, сколько будет стоить позавтракать у вас? – спросила Руни, плохо понимая, по адресу ли она пришла.

– Смотря что Вы хотите на завтрак, мисс, – ответила ей женщина, и Руни, услышав это обращение, широко улыбнулась. Ей было приятно вновь ощутить себя "мисс", а не обычной городской девушкой.

– Я не знаю ваш ассортимент, ознакомьте меня, пожалуйста, – ответила Руни, и волосы на её затылке вдруг зашевелились. Причиной тому было то, что в кафе вдруг стало тихо. Настолько, что Руни услышала жужжание мухи, которая стучалась об стекло в надежде наконец-то оказаться на улице. Плохо понимая причину такой перемены, она обернулась через плечо и посмотрела на мужчин. Все они сжимали в руках свои ложки и пристально следили за Руни. Плохо понимая, как именно разрядить обстановку, она обратилась к ним:

– Доброе утро. Простите, что, вероятно, нарушила ваш традиционный завтрак в этом месте. Но я очень голодна и плохо знаю город. Подумала, что могла бы поесть тут.

– Да-да, мисс, – заговорила вновь женщина, и Руни перевела на неё взгляд всё ещё чувствуя себя очень неловко, – могу предложить Вам омлет, две жареные сосиски, два тоста и чай. И с Вас – пять фунтов стерлингов.

– Хорошо, я согласна, – ответила Руни и поспешила достать деньги. Она протянула их женщине, и та отдала ей сдачу:

– Садитесь за стол, когда будет готово, я позову Вас, мисс.

Руни благодарно улыбнулась и вновь развернулась лицом к залу. Кто-то из мужчин продолжил завтрак, кто-то уже ушёл, а кто-то тихо переговаривался между собой, бросая на Руни неодобрительные взгляды. Она, стараясь игнорировать это, прошла к освободившемуся столу и села за него. Она понимала, что люди её происхождения и образования тут не появляются, а привычные ей обороты речи с головой выдавали, кто она. Для рабочих Лондона она была диковинным животным, которое за время войны попало в Красную книгу. Она одновременно раздражала и привлекала их, и было сложно понять, какое чувство они испытывают в первую очередь. Сгорая под их взглядами, она смотрела на гладкую поверхность стола и ждала, когда её завтрак приготовят. Как вдруг к ней обратился один из мужчин:

– Мисс, – он на мгновение замолчал, а потом продолжил, – а как Вас зовут?

Она неуверенно подняла на него взгляд, и тот приподнял брови, давая понять, что ждёт ответа. Выглядел он так, словно всё внутри него ждало конфликта. По крайней мере грубости в ответ.

– Руни, сэр, – ответила она, а потом продолжила, – если обращаться так к Вам уместно.

– Я лорд, – ответил мужчина и засмеялся, сжимая в левом кулаке алюминиевую ложку, а затем зачерпнул ей что-то в своей глубокой тарелке.

– Приятно познакомиться, Лорд, – ответила Руни, и все оставшиеся в кафе мужчины засмеялись.

Руни их теперь забавляла. Вероятно, они считали её глупой и слабой, неспособной защититься от насмешек, но сама она думала лишь о том, что в первую очередь она очень сильно хочет есть. Когда продавщица позвала её, она быстро поднялась и прошла к раздаточному окну. Женщина подала ей поднос, и Руни, быстро осмотрев свой завтрак, поблагодарила её и поспешила вернуться на своё место. Мужчины больше не трогали её, они только изредка бросали на неё взгляды, слабо улыбаясь и явно удивляясь тому, что несмотря на их поведение, она никаким образом не выказывала свою обиду.