Альвера Албул – Тернистый путь к свету (страница 2)

Голосов она более не слышала, но расслабиться и уснуть было сложно. Руни казалось, что она плохо помнила голос матери, но сегодня ночью поняла, что с легкостью отличит его от миллиона других голосов. Его было невозможно забыть, пусть Глэдис была в её жизни не так долго, как ей бы того хотелось. И девушка лежала под одеялом и смотрела в пустоту, из которого мог вновь раздаться голос её матери, но не было слышно ничего кроме свиста ветра и треска половиц.

Руни задремала на какое-то время, но она не заметила этого. Когда на горизонте стало светлеть небо, она окончательно поняла, что уснуть больше точно не сможет. Она поднялась с кровати и выглянула в окно. Прохладный утренний ветер растрепал ей волосы, проник в самое нутро, и её передёрнуло от холода. Небо подёрнуло красным, и вскоре она увидела выкатывающийся огненно-оранжевый шар, от кого расползались яркие лучи, прогоняющие ночную темноту и прохладу. Удивительно, но солнце всё ещё было тёплым, и Руни вышла на улице, желая в нём согреться.

Первая ночь в Нерис-Хаус ей совершенно не понравилась. Пострадавший в войне особняк растерял прошлое очарование, но остался таким же важным для Руни. Обернувшись к его стенам, она огорчённо поджала губы. В свете пылающего утреннего солнца он выглядел ещё более печально, словно он был потрёпанным белым лебедем, которого серьёзно ранили, и его тело покидала горячая красная кровь. Окна – пустые глазницы, поэтому дом освещался солнцем насквозь, пронзался им и выглядел так, что у Руни возникли мысли, что Нерис-Хаус никогда более не станет таким, каким был раньше.

Когда солнце полностью встало, а Руни окончательно отогрелась, она вернулась в дом. Хотелось есть, но в доме не было ничего, чем можно было утолить голод. И девушка поняла, что ей необходимо ехать в город. В этот момент она с ужасом осознала, что пока в дом так легко проникнуть, всё её имущество находится под постоянной угрозой, а терять свою печатную машинку она совершенно не хотела.

Её было необходимо спрятать, и так, чтобы ни один мародёр, даже хорошо знающий этот дом, не смог бы её отыскать. Ответ на этот вопрос пришёл к ней моментально, и она поспешила в кабинет своих родителей.

Руни помнила, какая она тяжёлая, изголодавшаяся она с огромным трудом убрала её обратно в ящик, а затем заперла его маленьким ключиком. Особняк Нерис-Хаус когда-то казался Руни огромным, но теперь она находила его домом средних размеров, осознавая, что с возрастом её ощущения пространства изменилось, более того, она понимала, что в доме есть лишь одно место, где можно было оставить печатную машинку. Глубоко вдохнув и собираясь с силами, она взяла ящик за ручку и стянула его со стола. Вместе с ним ей предстояло подняться на третий этаж, а оттуда ещё выше – на чердак.

В воздухе висела пыль, пол скрипел под её ногами, казалось, каждый шаг заставлял пострадавший от рук войны дом ходить ходуном. Он как раненный солдат, стонал, вертел голой и как мог цеплялся за жизнь. В некоторых местах его каменные стены были покрыты мхом и лишайником, а уцелевшие окна со стороны заднего фасада были тусклыми и грязными. Двери в столовую и в швейную скрипели на ветру. Нерис-Хаус стоял на окраине города, глядя на Лондон, как будто наблюдая за миром, который когда-то был его собственным, но оставленный умирать в полном одиночестве.

Поднявшись на второй этаж, а это было не просто, так как печатная машинка весила около десяти килограмм, Руни бросила взгляд на ступени, которые вели к гостевым спальням, расположенным выше. Когда-то здесь на полу был голубой узорчатый ковёр, на который с лестницы упала Нерис Россер, в результате чего и погибла. Теперь здесь не было ничего кроме изуродованного, исцарапанного, местами оторванного паркета и узкой деревянной лестницы с покосившимися перилами. Глубоко вдохнув горькую пыль, она направилась дальше.

Третий этаж изначально был не так уютен, как два нижних, так как был построен при жизни гостеприимной бабушки Руни, но теперь он выглядел так, словно здесь никогда не было жизни. Это по-настоящему печальное зрелище. Не было здесь былого величия и роскоши. Стены были покрыты трещинами, подтёками, а полы усыпаны осколками битого стекла и кусками штукатурки. На стенах и окнах облезла краска, в некоторые местах (в ближних спальнях) со стен свисали оборванные обои и некоторая проводка. Картина предстала перед Руни во всём своём унынии и безнадёжности, и она ощутила себя маленькой и беспомощной, ведь этот дом она просто обязана полностью восстановить.

Пройдя через этаж, Руни дошла до двери, которая скрывала от гостей ещё более узкую и крайне небезопасную лестницу, которая вела на чердак. Как и ожидала Руни, петли окислились, а поведшие стены зажали дверь, и открыть её никак не представлялось возможным. Вздохнув, одновременно подумав, что в этом доме её ждёт ещё много сюрпризов, она отставила печатную машинку и с решительным выражением лица ухватилась за дверную ручку. С силой она дёрнула дверь на себя, но та категорически отказывалась открываться. Руни сжала ручку обеими руками, готовясь к попытке открыть дверь используя всю оставшуюся у неё силу. С напряженным лицом и сосредоточенным взглядом Руни вновь дёрнула дверь. В этот момент она вскрикнула и отпрыгнула от неё, услышав странный шлепок совсем рядом с собой. Руни плохо понимала, что это может быть, с огорчением обнаружила, что возле двери со стены осыпалась штукатурка. Девушка прикладывала так много сил, что потревожила и так пострадавшие стены.

– Нет, ты откроешься! – сердито обратилась она к двери. – Пусть я простою здесь весь день!

И Руни ударила по двери кулаком, после чего вновь ухватилась за ручку и потянула, теперь уже не только прикладывая силы, но и повисая на ней всем своим весом. Ладони девушки уже горели от сопротивления упёртой двери, но Руни отказывалась сдаваться. Работая как механизм, Руни упёрлась ногой в стену рядом с дверью, повисла на ручке и ритмично дёргала её, в надежде, что дверь всё же откроется. В какой-то момент она услышала скрип, и заметила, что дверь всё же стала потихоньку высвобождаться от плена косяков. Совсем немного, но она двинулась с места, и Руни решила, глубоко вдохнув, всё же хорошенько дёрнуть дверь. И дёрнула.

В этот момент яркая вспышка боли охватила её голову, начиная с затылка, а затем она ощутила, что похожая боль растекается по верхней части её спины, и она определённо точно не может вдохнуть. Грохот сотряс дом в ту же секунду, а затем послышался громкий скрип. Руни, будучи с закрытыми глазами, плохо понимала, что произошло, но была точно уверена в том, что в правой своей руке сжимает дверную ручку.

Всё же, победив боль, Руни глубоко вдохнула и перевернулась со спины на колени, одновременно радуясь, что не сломала шею, влетев в угол противоположной стены. Дверь была открыта, она всё ещё подпрыгивала от инерции после резкого открытия и удара об стену. В некоторых местах в коридоре дополнительно осыпалась штукатурка, а в одной из спален упала люстра. Руни не сразу поняла это, так как была не уверена, что слышала звон стекла, но убедилась в этом, когда заметила осколки хрустальных капель на полу возле себя. После падения люстра разлетелась в разные стороны с такой силой, что некоторые её части оказались в коридоре.

Руни почувствовала себя виноватой. Наверное, не будь она такой упёртой, у неё получилось бы сохранить люстру, которая висела тут ещё со времён молодости её бабушки. Но изменить сейчас что-то Руни уже не могла, поэтому отряхнув своё платье, она взяла вновь ящик с печатной машинкой и направилась к лестнице на чердак.

Дерево совсем иссохло, ступени резкой лестницы вверх совершенно не внушали Руни доверия. Но выбора у неё не было, причём ей не хотелось верить, что её бой с дверью оказался совершенно бессмысленным. Надеясь, что лестница не обрушится, она медленно и аккуратно поднялась наверх.

Руни поставила ящик на пол и огляделась. Здесь пыли было больше, чем в какой-либо другой части дома. Ко всему он отличался своими размахами, так как занимал почти всю площадь дома.

Повсюду лежали старые вещи, которые были забыты здесь много лет назад. Руни не помнила, чтобы когда-нибудь видела этот чердак таким грязным и запущенным, но её радовало то, что здесь ещё остались вещи её матери и бабушки. Она прекрасно понимала, что в годы войны сюда так никто и не поднялся, а после – забаррикадированная дверь отказывалась впускать любого незваного гостя. Несмотря на пыль, Руни ощущала себя здесь по-настоящему комфортно, словно оказалась совсем близко к тому домашнему теплу, которым для неё всегда был наполнен Нерис-Хаус.

На чердаке было всего одно окно, небольшое, круглое, мутное. Руни подошла к нему и открыла, чтобы впустить немного свежего воздуха. Теперь среди коробок с вещами, кое-какой мебели, оставленного прямо на полу постельного белья, было необходимо найти место, где бы она оставила ящик с печатной машинкой. Руни начала с того, что передвинула несколько коробок, чтобы освободить пространство для ящика, но вдруг заметила отходящие деревянные доски у задней стены. Странные сомнения и даже лёгкая боязливость зародились в Руни, но она всё же подошла ближе и решила их сдвинуть.