Альвера Албул – Тернистый путь к свету. В терниях судьбы семейства Россер (страница 14)

Мысли о том, что теперь он женат и принадлежит другой женщине, были для Руни мучительны, и она пыталась в первую очередь концентрировать своё внимание на вопросах первой важности. Например, на том, как случайно не умереть от жажды или голода, ко всему ей крайне важно было восстановить особняк: в доме необходимо застеклить окна и поменять замки у входной двери. Но теперь, когда она поняла, что пожертвовала его письмом ради разведения огня, сердце её невольно сжалось от странной тоски. Во время войны она похоронила его, считала его пропавшим без вести где-то на западном фронте, но после встречи в Северном Уэльсе, отпустить его было мучительно сложно.

– Ох, Уэйн, – выдохнула она, – как же я тебя ненавижу.

Пламя стало стихать, когда вода и во втором котелке вскипела, и в итоге в дыре печи остались лишь тлеющие угли, из-за этого в кухне резко стало темно, и Руни зажгла свечу, которая всё это время стояла на разделочном столе.

На Лондон опустился поздний вечер, и оставаться в кухне Руни более не хотела. Жар спал, и быстро становилось холодно, поэтому перемешав угли и выпустив последнее тепло, которое в них осталось, Руни задвинула вьюшку, взяла свечу и направилась наверх. Дом спал и сегодня не пугал её, так как ветра на улице сегодня не было. Полный штиль, из-за этого дом не казался стонущим, не трещали половицы, только пугающая тень падала от Руни, но она не обращала на неё внимания: поднялась наверх и прошла в свою комнату. Сейчас было важно лечь и хорошо отдохнуть, выспаться в свою последнюю ночь перед выходом на работу.

Проснулась Руни рано, солнце ещё не полностью появилось из-за горизонта, и девушка подумала, что успеет не только собраться на работу, но и навестить перед первым днём миссис Хорсфорд. Она зажгла свечу и спустилась вниз, налила себе воды, чтобы утолить утреннюю жажду и обтёрлась влажной ветошью, чтобы провести небольшое подобие утреннего туалета. Еды в доме не было, и голод сжал желудок Руни, но думать об она не хотела. Переодевшись в другое своё довоенное платье, девушка накинула на плечо свою сумку и вышла из дома. Уже по выработанной последовательности действий, она закрыла дверь в дом на тряпку, зажав её между дверью и косяком, и направилась в сторону города.

Руни очень давно не видела Золотое яблоко, и предполагала, что этот особняк, подобно ей родному, тоже пострадал во время войны, но всё оказалось совсем не так. Дом её бабушки был словно готовая к замужеству невеста. Перед ним были ровные кусты отцветающих роз, два стоящих зеркально по обе стороны дерева обладали аккуратной, стриженой кроной, к главному входу вела дорожка, выложенная камнем. Каждое окно было целым, сверкало в солнечных лучах, словно набежавшая на берег волна. Покатистая крыша была выложена красной черепицей, а стены дома были выкрашены в нежный, едва улавливаемый жёлтый цвет. Четыре колонны держали треугольный фронтон, в котором было небольшое круглое окно. А периметр здания был украшен пилястрами с каннелюрами. Выглядело Золотое яблоко во много раз богаче чем Нерис-Хаус, но от этого его можно было назвать вызывающим, вульгарным, кричащим о чрезмерном богатстве своих хозяев. Это проявлялось в двух головах льва, которые смотрели на улицу со стен здания. Они были расположены в разных концах парадной стороны особняка, над окнами второго этажа. У дверей в дом с каждой стороны в нишах стояли две греческие девушки, которые словно искусительницы зазывали пришедшего гостя внутрь. А над ней было богатое украшение в виде разросшейся виноградной лозы, с некоторых ветвей которой свисали крупные грозди.

Окинув взглядом Золотое яблоко, Руни столкнулась лицом к лицу с мыслями о том, что, как и Нерис-Хаус этот особняк является её прямым наследством. Но она не обрадовалась этому, она почувствовала появившуюся головную боль.

«И этот дом однажды потребует моей руки, финансовых вложений и банального хозяйского контроля» – подумала она и направилась ко входу.

Слуга, молодая женщина, приняла Руни и провела её в большую гостиную, которая располагалась в конце коридора. В ней на большом диване с ножками и подлокотниками из тёмного дерева сидела миссис Хорсфорд. Как и обычно она была в шикарном длинном платье, с тяжёлыми серьгами с бриллиантами, на правой руке – увесистое крупное золотое кольцо. Её седые волосы были собраны в небольшую причёску на затылке. Она выглядела потрясающе, но это не сглаживало и не приуменьшало её возраста и развивающихся на его фоне болезней. Её голова немного потряхивалась – результат перенесённого кровоизлияния в мозг, руки были слабыми и тоже дрожали, но спину она держала ровно, не позволяя ничему из перечисленного сломить её дух. Глядя на неё, Руни задумалась о том, сколько же силы скрывается в этом ослабевшем от возраста теле.

– Снова здравствуй, – проговорила она, оборачиваясь к внучке.

– Здравствуйте, – ответила ей Руни.

– Ты пришла, присаживайся, – говорила женщина, и Руни села в кресло напротив дивана, – что случилось? У тебя кончились деньги?

– О, нет, бабушка, что Вы!? – Руни растерялась от подобной прямолинейности. – Я пришла сказать, как у меня дела. Живу я в Нерис-Хаус, но дом сильно пострадал. Бабушка, денег у Вас я просить не стану, я устроилась на работу в The Times. Я увидеться просто хотела, я…

– Я понимаю, – женщина кивнула, – ты здесь совершенно одна, а город и жизнь здесь сильно изменились. Я совершенно не против, приходи ко мне – я тоже одинока. Ты меня единственная родная душа. Ты будешь чай?

Это слово показалось Руни волшебным – чай. Последний раз она пила его в доме своих дальних родственников, но ей казалось, словно это было вечность назад.

– Не стоит беспокоиться, – Руни покачала головой, – я завтракала дома.

– И что ты ела? – с лёгкой усмешкой спросила женщина. – Боюсь, сейчас ты мне говоришь не всю правду. Ты хочешь оставаться сильной в чужих глазах, но мне кажется, перед близкими можно показывать своё истинное лицо.

Руни не знала, что на это ответить, и женщина позвала прислугу, которой было поручено принести чай и различные сладости к нему.

Слуги миссис Хорсфорд отличались удивительной юностью и свежестью, все они казались Руни младше неё. У них была жёсткая униформа, и Руни вспомнила, что каждый служащий Нерис-Хаус имел право одеваться так, как ему хотелось, главное, чтобы это не нарушало существующий правил приличия. В Золотом яблоке же девушки были одеты в чёрное платье с длинным рукавом, спереди был белый, накрахмаленный передник, а на голове белый чепчик, который был исключительно декоративный. Он не был в силах даже удержать волосы, которые девушки крепко стягивали на затылке и завязали белым небольшим бантом. Юноши, которые появлялись перед Руни были в чёрных брюках и гладких белых рубашках, а на шеях их были завязаны чёрные галстуки-бантики, закреплённые булавкой с бусинкой на головке.

Гости Золотого яблока могли быть уверены, что они будут обслужены не хуже, чем в мишленовском ресторане, так помпезно выглядели слуги, так дорого сервировался обычный чайный столик, такая возвышенная обстановка создавалась вокруг. В этой картине измученная голодом, в старом потрёпанном платье Руни почувствовала себя лишней. Каким позором было выглядеть хуже слуг собственной бабушки.

Но Руни не успела огорчиться по этому поводу, как в комнату вошли красивые слуги и подали чай с шоколадными конфетами, овсяным печеньем и мармеладом.

– Угощайся, моя дорогая! Бери всё, что хочешь! – говорила миссис Хорсфорд.

– Единственное, что я хотела бы, бабушка, – говорила Руни, игнорируя чашку чая, что стояла перед ней, – это узнать, живы ли мои друзья, одна из которых бастард Анна Хорсфорд.

– Я постараюсь поднять какие-нибудь справки, – ответила ей женщина, а потом бросила неодобрительный взгляд на угощения и чай и строго произнесла: – ты не уйдешь отсюда голодной.

– Хорошо, я обязательно что-нибудь съем, – ответила Руни и осмотрела стол.

– Руни, у меня есть к тебе небольшая просьба, – вдруг очень серьёзно произнесла миссис Хорсфорд.

– Какая же? – Руни удивлённо подняла на родственницу взгляд, так и не прикоснувшись ни к чему, что стояло перед ней.

– Тебе нужна домработница, пока одна, но кто-то, кто будет помогать тебе, – ответила женщина, – я вижу мозоль на правой руке, да-да, вижу, это следствие тяжёлого труда, твои руки к этому были не готовы, тебе точно нужна женщина, которая уже и не замечает новых мозолей!

– Бабушка, когда-то я занималась огородом, чтобы выжить, а тут всего лишь восстановление особняка, – Руни качнула головой.

– Огородом ты тоже не одна занималась, я знаю, что у тебя было сразу трое слуг, – миссис Хорсфорд неодобрительно покачала головой, явно будучи недовольной тем, что её внучка смеет ей перечить.

Руни понимала, что спорить бесполезно и всё же взяла одно шоколадное овсяное печенье и решила выпить чай. В любом случае лучше так, чем ночью жалеть о том, что ничего не съела в гостях, когда начнётся тошнота от голода.

Но остановиться после одного печенья оказалось невозможно. Руни была не только голодна, ей казалось, словно вечность не ела ничего сладкого. Короткой передышкой было время, пока она гостила у дальних родственников, но её желудок считал, что это было слишком давно, поэтому она попробовала и мармелад. Он был порезан небольшими квадратиками и посыплен сахарной пудрой: красные, жёлтые, зелёные кусочки, и у каждого свой вкус. Руни была уверена, что красный цвет – это клубника, зелёный – яблоко, а жёлтый никак не могла отгадать. Девушка с большим удовольствием задержалась бы и выяснила, на основе какого фрукта сделан жёлтый мармелад, но было необходимо отправляться на работу, и только когда стены Золотого яблока остались где-то позади, Руни вдруг поняла: