Альвера Албул – Через тернии к звёздам (страница 9)

– Перестань, мам, – Руни сморщилась, выпуская отца из объятий, – ты так говоришь, словно я ещё совсем маленькая, но позвольте напомнить, в этом году мне исполнилось двенадцать! Папа, не слушай её, миссис Эванс-Холл просто помогала мне надеть на куклы новые платья. Но я с ними не играла, я уже взрослая.

– Конечно, ты взрослая! – согласился мистер Уанхард. – Я в двенадцать тоже уже не играл со своим деревянным ружьём.

– А что ты делал в двенадцать? – спросила девочка, смотря на отца.

Тот в это время снимал пальто и переобувался – на улице было мокро и грязно, середина весны, поэтому семьей было принято решение не ходить по дому в уличной обуви.

– Отец обучал меня всему необходимому в жизни, – ответил он, – в основном я рубил дрова и носил воду.

– Ого, – поразилась Руни, – я тоже хочу!

– Боюсь, для девочки это очень тяжело, – ответила ей Глэдис, – папа же был мальчиком.

– Знаешь, что ещё, Руни, – обратился к ней Энтин, – я сегодня сделал что-то хорошее.

– Что же? – от любопытства глаза девочки вспыхнули.

– Я оплатил лечение нищих, у кого не было денег оплатить помощь врача, – ответил ей отец.

– Да, это действительно хороший поступок! Они вылечатся и смогут жить дальше! – восхитилась Руни. – Пап, ты молодец! Я вырасту и буду тоже всем помогать, как ты и мама! Ах, да, папочка, у тебя есть старые костюмы? Как и мои платья, мы можем отнести их на рынок!

– Надо пересмотреть свой гардероб, думаю, что-нибудь найдётся, – ответил мистер Уанхард, и Руни счастливо улыбнулась:

– И тогда они смогут не только не болеть, но и не носить рваную одежду.

Глэдис слушала дочь и не могла понять, в кого она растёт такой добросердечной. Её доброта была настолько искренней и выраженной, что женщина понимала, что эта черта явно взята ни у члена семьи Россер. В этот момент она задумалась о своей матери, должно быть именно её доброта и притягательность воплотилась в юной Руни О’Рейли.

Ко всему Руни очень сильно напоминала Глэдис о себе самой. Она была такой же любопытной и в некоторых моментах такой же неуместно прямолинейной, в её шоколадных глазах горела искра жизни, которую Глэдис, казалось, уже потеряла. Но при этом капризами и обидами она была очень похожа на Блодвен. В такие моменты она просила не относиться к ней как к маленькой, но Глэдис не могла смотреть иначе на свою двенадцатилетнюю дочь.

«Разве она уже немаленькая?» – задавалась она порой вопросом перед сном. Энтин, казалось, лучше понимает её дочь, отвечая так, что Руни моментально забывала про обиду. Она уже с интересом слушала его, подхватывая его идеи и настроение. Глэдис сделала вывод, что её дочери вообще проще общаться именно с мужчинами. Она быстро нашла общий язык с уже взрослым Джоном, её отношения лучше складывались с отцом, и Глэдис иногда чувствовала себя нужной просто как женщина-просветительница, которая обучает Руни всему необходимому как будущую девушку. Но потом, когда они вдвоём решили, не поменять ли цвет стен на третьем этаже, убедилась, что её дочь видит в ней в первую очередь хорошую подругу.

Руни ходила в частную школу в Лондоне, и там из девочек она практически ни с кем не общалась, и Глэдис думала, что это связано с тем, что общаться её дочери проще с мальчиками, чем с девочками.

С похода на рынок шло время, и через три дня Глэдис забыла о тех больных мужчинах. Своё завещание она также не искала, даже не зная, что Энтин его оформил. Оно лежало в ящике письменного стола мужчины. Сам мистер Уанхард о нём помнил – оно казалось ему тяжелым камнем, из-за веса которого стол повело, его ножки перекривились, и накренилась письменная поверхность. Но это было лишь в его воображении. Он очень сильно хотел порвать эту бумажку, словно боялся, что она способна навлечь беду. В это время Глэдис, заметив, что никаких проявлений заболевания нет, перестала беспокоиться о смерти из-за туберкулеза. Но Энтин все эти дни был в страшном напряжении, даже ложась спать, он сильнее прижимал к себе жену.

«Если врач скажет, что всё хорошо, я порву её завещание!» – думал он перед сном. – «Порву!».

– Что с тобой? – разрушила Глэдис однажды тишину, когда перед сном Энтин вернулся к этим мыслям.

– Я думал, ты уже спишь, – честно признался мужчина, – засыпай, милая, всё в порядке.

– Не обманывай меня, Энтин, – Глэдис повернулась к нему лицом, – я чувствую, когда тебя что-то беспокоит.

– Я не говорил, но я оформил твоё завещание, оно вступило в силу, – ответил ей мужчина, – и теперь я беспокоюсь, что оно понадобится раньше времени. Я боюсь одного из двух, а возможно всего и сразу.

– Ты отнесся к моим страхам в серьез?

– Я всегда в серьез к ним относился, – он гладил жену по волосам, – просто теперь я боюсь, что эта бумажка навлечёт беду.

– Когда ты успел стать таким суеверным? – спросила спокойно Глэдис, смотря туда, где в темноте пряталось его лицо.

– Не знаю, наверное, это старость, – ответил он.

Она бы ответила: «Тогда тебе тоже нужно задуматься о завещании», но понимала, что сейчас настроение у её мужа не для шуток.

– А я уже не боюсь, – проговорила Глэдис, – если так должно быть, я не смогу этого избежать.

– В понедельник приедет врач, он осмотрит тебя и Руни. Я не знаю, но я теперь беспокоюсь. Либо тебя предупреждает интуиция, либо эта проклятая бумажка навлечёт беду.

– Перестань, Энтин, – она усмехнулась, – теперь ты, а не я, похож на параноика.

– Ты говоришь о своей вероятной смерти начиная с того момента, как Руни исполнилось десять, я два года борюсь с твоими мыслями о том, что наша дочь может расти без матери. Мне каждый раз было сложно слушать это, но теперь я и сам начинаю из-за этого беспокоиться. Если врач скажет, что ты здорова, я порву завещание.

– Ты настроен очень решительно, – Глэдис хмыкнула.

– И не только на это, – ответил ей Энтин.

– Ты что-то хочешь? – спросила женщина.

– Второго ребёнка, – ответил он.

Глэдис засияла:

– А мальчика или девочку?

– Главное, чтобы ребёнок был здоровым, – ответил ей мужчина.

– Ох, Энтин, я так тебя люблю! Как же я счастлива! – она улыбалась. Мужчина не видел этого в темноте, но слышал.

– Вот видишь, а ты собиралась нас оставить! – мужчина улыбнулся в ответ и поцеловал её в лоб.

Желание второго ребёнка окрылило Глэдис, она сияла. Мысли о смерти и болезни больше не посещали её. Она осыпала всех своим вниманием, любовью, лаской. Мистер Уанхард увидел в её глазах вновь искру жизни. Она всегда была весёлой, чаще стала встречаться с Шарлоттой, и даже купила две новые куклы, которые были уже не для Руни.

– У меня будет сестра? – спросила она, когда Глэдис отказала ей в новых куклах.

– Или брат, – женщина пожала плечами, – если аист принесёт нам мальчика, то я отдам тебе кукол.

– Мам, я не маленькая! Я знаю, откуда берутся дети! – недовольно ответила Руни. – И тогда уж лучше брат.

– А зачем тебе куклы, ты ведь уже не маленькая? – с улыбкой укусила её Глэдис.

– Ну, мам, – девочка надулась.

Но через секунду они обе уже смеялись. Первой начала Глэдис, а Руни подхватила ей настроение и обе они свалились с розовой софы в гостиной.

Понедельник пришёл с весенним дождём и очень неожиданно. Мистер Чемберс стоял под большим чёрным зонтом и ждал, когда мистер Джонс откроет ему дверь. Энтин и Глэдис были так заняты грёзами о втором ребёнке, что и не заметили, как наступил запланированный визит врача.

Мистер Чемберс сложил зонт, снял шляпу и внимательно посмотрел на Энтина:

– Без долгих прелюдий, мне нужно возвращаться в клинику. Девочку и жену я приму в гостиной.

– Хорошо, мистер Чемберс.

Он был очень недоволен поведением Энтина при последней встрече, поэтому следующим движением он достал из внутреннего кармана листочек. На нём были написаны фамилии, и у каждой сумма в стерлингах.

– Я принял их всех, – отчеканил он.

– Я очень рад, – ответил Энтин, принимая листочек.

– Трое умерли, но я потратил на них медикаменты, так что Вам придется их оплатить.

– Ничего страшного, любая работа должна оплачиваться, а Вы же так старались их спасти.

Ирония в голосе мужчины не осталась не замеченной. Мистер Чемберс слегка прищурился и прошёл мимо в гостиную.

Первой он осмотрел Руни. Девочка не совсем понимала, почему вдруг к ней пришёл врач, но послушно делала всё, что он скажет, а потом обворожительно улыбнулась и убежала. Глэдис же всё время нервно сглатывала, она не могла поверить, что могла заразиться, особенно когда у них с Энтином такие планы – стать родителями второго ребёнка. Но мистер Чемберс никак не отпускал её – щупал рёбра и шейные лимфоузлы, слушал её дыхание и был крайне внимательным.

После осмотра мистер Чемберс потребовал поговорить с Энтином наедине. Они ушли в его рабочий кабинет, а Руни и Глэдис остались в гостиной.

– Что мне Вам сказать? – спросил вдруг он холодным голосом. Глаза его были открытыми, ясными, но Энтин в них ничего не видел.

– Правду, – ответил он.

– По правде говоря, я не могу сказать, больны ли они, – ответил он, чуть расслабляясь, – Ваша дочь явно здорова, в её возрасте чахотка уже бы проявилась, но насчёт Вашей жены я не могу быть уверен. Ко всему я заметил, что у неё увеличились лимфоузлы: шейные и подмышечные. Первые я мог бы связать с банальной простудой, но увеличение вторых сильно меня смущает. Я приду к Вам ещё через неделю.