Альваро Энриге – Мгновенная смерть (страница 12)
Во времена, когда на него обрушилась слава, Меризи приходилось пройти не более трехсот метров, чтобы вручить законченную картину заказчику.
Сет второй, гейм первый
Первая подача оказалась для испанца удобной, и он решил рискнуть, целясь прямо в воротца, хотя ломбардец маячил в центре корта. Ответный удар было не то что не сдержать — не увидеть. Попал в угол, без аута.
Он принял вторую подачу, крученую, и стремительно переместился к веревке, ближе к середине. Там отразил удар с передней линии слева, с силой запустил мяч вправо. Такой не догонишь, как ни старайся. Герцог, у которого глаза на лоб полезли от предыдущего очка, не удосужился огласить счет.
Утром ломбардец проснулся в превосходном настроении, хотя разбудил его секундант, за ногу стянув с тюфяка. Он шлепнулся задом на глинобитный пол, ягодицам стало прохладно и даже приятно. Почесал голову обеими руками. Выговорил: «Ладно». Хмель еще не весь выветрился. Правой пятерней почесал ребра, левой охлопал заиндевевшую физиономию. Почесал в паху, сжал виски и только тогда разлепил щелочку правого глаза — левый запекся спросонья и не открывался.
Одетый и умытый математик с некоторой алчностью уставился на несгибаемую эрекцию: во сне ломбардец ходуном ходил на кровати. Сел рядом на полу. «Мы опаздываем, — и вынул из косм подопечного застрявшую соломинку от тюфяка. — Поторапливайся: вчера ночью мы приняли вызов на дуэль». — «Что, прямо с утра идти?» — спросил ломбардец. Во рту было шершаво и кисло: жирная отрыжка после жареных кишок, которыми они поужинали, прежде чем сосредоточиться на бочонке граппы. Математик погладил его по животу, на котором отпечатался тюфяк, провел рукой вниз по линии волос от пупка, потом убрал руку. Художник смахнул запекшуюся слизь с левого глаза. «Не припоминаешь?» — «Нет, но если я кого-нибудь убью, мне быстренько голову отрубят». — «Дуэль будет на теннисе, — пояснил математик, — против одного испанца». Художник зажмурился и с облегчением поднял брови. Растянулся на полу, помотал головой. Почесал шею. Справился у математика: «Мы вчера того?» — «Ты так надрался, что у тебя не встал». — «А у тебя?» — «У меня — да». — «Ага, значит, ты мне должен». Художник вытянул ноги. Математик истолковал это как призыв. Аккуратно и неторопливо прошелся рукой по члену. «И мне понравилось?» — спросил художник с улыбкой. Математик прыснул. Ломбардец расправил плечи, слегка развел колени, закрыл глаза. Заелозил ягодицами по холодному полу, чтобы наслаждение шло к позвоночнику. Математик уткнулся носом ему в ухо; почувствовал, что основание члена вздымается, сжал яйца. Финальная струя вышла не мощной, мягкой. Кончая, он обхватил математика за шею. «Не отпускай меня». — «Нам надо идти». — «Ну, чуть-чуть еще».
Ученый подождал, пока член опадет у него в руке, потом поднялся. Только тогда художник полностью открыл глаза и уставился на него. Математик понял, что он изучает его череп. Запустив пальцы художнику в волосы, вытер остатки семени. «Можно я тебя нарисую?» Ломбардец придвинулся, припал к его беззащитному члену носом и подбородком. Через парадный плащ получился скорее жест благодарности, чем приглашение продолжать игру. «Я тебе не шлюха». Математик немного постоял так и сказал: «Жду тебя на улице; мы приняли вчера серьезный вызов». Художник хлопнул себя по ляжке в знак того, что проснулся окончательно.
На завтрак он выпил полбутылки вина, найденной у тюфяка. Наверное, это математик оставил вчера, прежде чем подняться в пышные комнаты для гостей, где всегда ночевал, наезжая в Рим.
Еще пара неотразимых ударов, и игра осталась за художником. Испанец так и не нашел места, с которого мог бы брать подачи столь умелого противника. Ломбардец вознесся над матчем, словно ястреб; изящно и уверенно парил над курятником, в котором квохтали собравшиеся зрители. Он играл так хорошо, что не чувствовалось ни усилий, ни одержимости волей к победе. И никто бы теперь не догадался, что он с похмелья, не выспался и успел отдаться какому-то математику. Безукоризненная точность. «Все равно что святой играет», — сказал испанец своему секунданту в перерыве и собрался было вернуться на корт. «Обожди, — сказал герцог и выудил из-под рубашки скапулярий. Повесил на шею дуэлянту. — Удачу приносит». — «Это что?» — спросил поэт, вглядываясь в выцветший образ. «Мексиканская святая дева, чудотворный образ».
Охрана продула все монеты. Герцог дал им еще и засмотрелся на своего подопечного, снедаемого зноем и недоумением. Плечи опущены — в глубине души он уже проиграл. «Ставь на очки, а не на гейм, — велел герцог Отеро, — может, так получше пойдет». — «При всем уважении, — отвечал наемник, — тут уже все равно, как ставить».
Средний класс
Должности Педро Гомеса, отца Кеведо:
• Писарь императрицы Марии Испанской.
• Секретарь королевы доньи Анны Австрийской.
• Секретарь светлейшего принца дона Карлоса.
• Секретарь его высочества.
Должности Хуана Гомеса Сантибаньеса, деда Кеведо по отцу:
• Секретарь их высочеств.
• Охранитель дам королевы доньи Анны.
• Взбиватель перин нашей госпожи королевы.
Должности Фелипы Эспиносы, бабки Кеведо по матери:
• Фрейлина ее величества королевы.
• Младшая дуэнья инфанты Изабеллы.
Свадьба
Хуана Кортес не захотела присутствовать на бракосочетании Каталины с герцогом Осуной: ей не понравилось, что среди гостей значился король. Дочери она подарила нефритовое ожерелье, украшенное латинскими буквами, которое конкистадор преподнес — тоже в качестве свадебного подарка — ее матери. Ожерелье утрачено, как и большинство предметов, имеющих отношение к Кортесу.
За день до начала празднеств она позвала к себе герцога Осуну и объявила, что по ее смерти оружие конкистадора перейдет к нему, потому что у всех Мартинов Кортесов хватало ума не возвращаться в Испанию. Затем, приняв несколько безумный вид, протянула руку. На мгновение ее ладонь превратилась в гнездо всех прошедших и грядущих бед необъятной Америки: в ней лежал тускло-черный воробушек, а внутри него смутно различался какой-то образ, стершийся от долгой носки. «Это скапулярий Кортеса, — сказала Хуана, — я дарю его тебе». Герцог с трепетом принял подарок в руки. Не то чтобы он свято верил россказням про великого дедушку его суженой — но понимал, что ему вручают нечто большее, чем украшение. «Он сделан из волос убитого императора Куаутемока; да защитит он тебя вовеки! Мой отец никогда его не снимал и умер от старости, а ведь сколько людей положил». Осуна держал скапулярий со смешанным чувством отвращения и страха. «Надень», — велела старуха.
Только это герцог и рассказывал про долгий вечер, который провел взаперти наедине с Хуаной Кортес накануне свадьбы. Из беседки он вышел другим человеком — более мрачным, но словно бы освободившимся от бремени. Его научили, что не следует печься о судьбе, ибо судьбу не победить, а человеку вечно чего-то не хватает.
Позже вечером он снял скапулярий и показал Каталине. Они прощались после ужина с родичами, прибывшими во дворец Аделантадос на свадьбу. Каталина удивилась. «Странно, что она тебе его отдала». Герцог пожал плечами. «По мне, так он жуткий», — сказал он. В руке лежал черный прямоугольничек, затканный тонюсенькими, но очень крепкими нитями. В центре — неопознаваемая фигурка. «Кто это?» — спросил герцог у невесты. «Одна эстремадурская Богородица, Святая Дева Гваделупская[58]; это индейцы делали — если поднести к свечке, образок засияет». Осуна подошел к канделябру, но ничего не увидел. Стал поворачивать скапулярий, и вдруг косой луч будто воспламенил его: он сразу узнал женскую фигуру в синем плаще, в окружении звезд. Радужное свечение было таким ярким, что, казалось, она двигается. От испуга герцог едва не выронил скапулярий. «Он не жжется?» — «Дурак ты, что ли? — ответила будущая супруга. Взяла скапулярий и опять уловила в него свет. — Это потому, что образ сделан из перьев». — «Из перьев?» — «Ну да, из птичьих перьев. Они много чего из них делали, чтоб сверкало».
Герцог надел скапулярий обратно. Ему нужно было отдохнуть и выспаться перед завтрашним пиром. Поклонился. Напоследок Каталина захотела узнать, о чем они толковали с матерью. «О твоем деде, о бесконечном саде, о Куэрналаваке». — «Куэрнаваке, — поправила будущая герцогиня. — Я тебя провожу». Под руку спустились по лестнице. У самых дверей, расставаясь с невестой перед свадьбой, Осуна с искренним любопытством и некоторой тревогой спросил: «А ты сама-то знаешь, что значит „обратать“?»
Как выиграть собор
Джованни Анджело Медичи был человеком дела. Он родился на севере Апеннинского полуострова в семье нотариуса, имевшей весьма далекое касательство к роду герцогов Флорентийских, и управлял вверенной ему Папской областью трезво, высоко ценя переговоры и конфиденциальность, в духе ренессансной эпохи, под конец которой ему выпало жить. Ему очень понравился подарок, присланный его другом и коллегой Филиппом Шабо, полномочным советником Франциска I. Он держал четвертый катыш Болейн в ящике письменного стола. Принимая кого-нибудь по сложному делу, перекидывал его из руки в руку, как бы давая понять, что пора закругляться.