Альва Морис – Игра в невидимку (страница 3)

Единственная, кроме туалета, дверь была облеплена плакатами с обнаженными девицами, позирующими в самых непристойных позах. Не знаю, как Иисус вынес подобное непотребство – вероятно, его глаза тоже поразила катаракта, иных объяснений я не находил. Из-за двери доносился шум телевизора, я постучал, но никто не ответил, хотя сквозь гул передач послышалось какое-то шевеление.

«Какова вероятность, что Джорджи не существует?» – подумал было я, но реальность выросла прямо передо мной, убивая предположение на корню.

Более шести футов [2] ростом и почти столько же в обхвате живота – малютка Джорджи навис надо мной, загораживая вход в свое обиталище. Вонь пота, исходящая от его немытого тела, была такой мощной, что перебивала даже запах кошачьей мочи. Я едва подавил рвотный позыв.

– Чего ты тут забыл, а?

Я не мальчик и работаю не первый год, поэтому громилы, чей IQ обратно пропорционален массе тела, меня не пугали. Начиная разговор, я украдкой разглядывал помещение через волосатое плечо, едва скрытое дырявой футболкой.

– Ищу кота вашей матери. Вы не видели Бубенчика, мистер Каннингем?

Пока малютка Джорджи придумывал ответ погрубее, я успел подметить несколько любопытных деталей. Во-первых, на экране старенького телевизора мелькали ничуть не менее непристойные картинки, только здесь обнаженные девушки уже были в компании таких же обнаженных мужчин.

«Порно посреди дня и на полную громкость в квартире с престарелой матерью? Это какой-то особый вид извращений».

Во-вторых, на журнальном столике виднелась стопка грязных тарелок с объедками, а рядом лежал испачканный в чем-то красном нож.

– Я ей сто раз повторял: если не станет убирать за тварями, я их всех вышвырну! – прорычал Джорджи так, что волоски в его носу зашевелились.

– И как, вышвырнули? – невозмутимо переспросил я.

– А вот пойди и выясни, – прямо перед моим лицом нарисовалась зловонная ухмылка. – Ты же у нас детектив.

В голову тут же закралось нехорошее предчувствие насчет судьбы Бубенчика. Не хотелось бы среди хлама наткнуться на кошачий труп – хотя все же лучше его найду я, чем Вивьен. Ее смерть невинного животного затронула бы слишком сильно.

– Увлекаетесь астрономией?

Я кивнул на небольшой телескоп, стоящий у засиженного мухами окна. Неподалеку валялся и старый пленочный фотоаппарат. Вся картина выглядела слишком нездоро́во.

– Чего?

Не удивлюсь, если мистер Каннингем даже слова такого не слышал, не говоря уже о том, чтобы изучать созвездие Андромеды. Несмотря на все мои усилия, наша небольшая беседа подходила к концу. Джорджи попытался захлопнуть дверь, но в последний момент между створкой и косяком оказался мой ботинок.

– Я вижу окровавленный нож на вашем столе. – Мой голос изменился всего на пару нот, но Джорджи все же уловил разницу. Вежливость осталась за скобками. – Вы что-то сделали с животным?

– Я ел стейк! Ясно тебе? А теперь проваливай!

Громила явно выходил из себя, но мне было плевать. Я толкнул дверь – не слишком сильно, но ощутимо для живота толстяка.

– Мистер Каннингем, я не милая старушка в старом халате и не полиция, сдерживаемая рамками закона. То, что я вижу перед собой, подпадает под статьи о вторжении в частную жизнь, вуайеризме и, возможно, жестоком обращении с животными. Вместе это лет пять навскидку.

Джорджи потупился, былая агрессия поутихла, когда смысл моих слов дошел до крошечного мозга.

– Я ж ничего такого не делаю, просто, ну, это… – Он почесал проплешину на затылке.

– А фотографии в вашем шкафу говорят об обратном. – Выстрел наугад, но, судя по удивлению и испугу во взгляде, я попал в точку.

– Я их выброшу!

– Заодно телескоп, фотоаппарат и весь этот хлам.

За моей спиной появилась миссис Каннингем и вдруг накинулась на сына с руганью:

– А я что тебе говорила? Целыми днями сидишь, эти непотребства смотришь, грех это, Джорджи! Грех и грязь!

Дальнейшие разборки я выслушивать не собирался – и без того провел в этой дыре больше, чем рассчитывал. Однако теперь тайна исчезновения Бубенчика уже не казалась такой таинственной: я бы тоже сбежал из этого дурдома при первой же возможности. По крайней мере, мне хотелось верить в версию с побегом.

Выйдя на лестничную площадку, я почти нос к носу столкнулся с Вивьен. По разочарованию на ее лице можно было понять, что поиски этажами выше не увенчались успехом. К сожалению, это означало, что наша следующая станция – мусорные контейнеры.

– Узнал что-то интересное? – кинула Бернелл, пока мы следовали во внутренний дворик дома.

– Кроме того, что Джорджи еще та свинья, нет.

– А меня не спросишь о результатах?

– Их нет, – пожал плечами я. – Иначе ты бы уже спикировала мне на голову с радостными воплями.

– С тобой невозможно работать, Ларсен! Понимаю, почему Мин ушел, – шутливо возмутилась Вивьен и тут же осеклась.

Я запнулся. Она сама затронула эту тему. Болезненную тему, которая больше походила на слона в посудной лавке. После раскрытия дела, которое я про себя назвал «Дело призрака поместья Торнхилл», Мин ушел. Если быть точным, я его выгнал, просто чтобы не портить парню карьеру этим провальным кейсом, где погибла главная подозреваемая.

Не сам уход Мина превратился в пресловутого слона, это была лишь его часть. Пожар, Торнхилл, призрак, обугленный труп – вот что лежало между нами каждый день. То, что мы, не сговариваясь, решили прикрыть красивой скатертью и сказать всем, что это – стол. Правда, задворки лондонских домов явно не то место, где стоит обсуждать слонов.

Неповторимые ароматы, которые не особо впечатляли после квартиры Каннингем, подсказывали, что мы на правильном пути. Лондон, как обычно, «радовал» погодой: слякоть, сырость и срывающаяся ледяная морось. Ей богу, я не знал, зачем здесь вообще существует разделение на времена года. Можно было вполне обойтись одиннадцатью месяцами дождя и счастливым кратким периодом, когда местные вспоминают, какого цвета солнце. Вивьен, потомственную англичанку, впрочем, погода не смущала.

– Видишь что-то примечательное?

«Обычная, мать ее, помойка».

Вивьен выдохнула и встряхнула ладони, осматриваясь. Я, силясь заглушить вонь, отправил в рот пластинку никотиновой жвачки, на которую перешел по настоянию Бернелл вместо сигарет. ЗОЖ – наше все, я был готов в этом поклясться на безвкусной зеленовато-коричневой дряни по имени «авокадо» в нашем холодильнике.

– Адриан! – громогласно шепнула Бернелл, указывая пальцем за баки.

– Черт…

Как же я надеялся, что эта бубенистая тварь не здесь…

– Киса-киса.

«Поверьте, я ощущал себя просто клиническим идиотом в этот момент!»

Котовья морда повернулась к нам своей оборотной стороной, как бы показывая, где она видала «кис-кис», и продолжила рыть лапой мусор.

– Не хочешь помочь? – шепнул я Бернелл.

– Как? Зачитать ему права и погреметь наручниками? – давясь от тихого хохота, переспросила она.

«Ну разумеется, на нее в таких делах надеяться не стоило!»

Я крался к животному, так удачно увлекшемуся своим занятием, уже мысленно представляя, куда потрачу двести фунтов, которые сдеру за это дело с миссис Каннингем.

– Адриан, стой, – скомандовала Бернелл.

Я знал этот голос и потому тут же выпрямился, разворачиваясь к ней.

– Ботинок, – только и произнесла Вивьен.

Действительно, ботинок. Из соседнего бака торчал мужской ботинок, надетый, как водится, на мужскую ногу. Мертвую ногу.

– Спасибо, Бубенчик, твоя помощь в расследовании неоценима.

Кот вильнул хвостом и потрусил в сторону дома. Однако никого сейчас его маршрут уже не интересовал.

– Вивьен, лучше не подходи близко.

– Боишься, что на меня нападет труп? – съязвила она и оттеснила меня плечом.

– Желание дамы, – уступил я.

Бернелл нацепила силиконовые перчатки и, морщась, откинула верхние мешки в сторону. С глухим шорохом осыпался мусор – гнилые овощи, тряпье, мокрые картонные коробки. Из-под слоя пакетов показался темный брезент. Влажный, пропитанный дождем и чем-то еще – липким и тяжелым. Перед нами лежал мужчина, а точнее, то, что от него осталось.

Я прикрыл нос рукой, ощутив волну смрада, а Вивьен замерла, не сдвинувшись с места.

– У него нет глаз, – на выдохе заключила она.

На том месте, где обычно располагались глаза, зияли две багровые, словно выжженные, воронки. Я сглотнул, продолжая осматривать труп и пытаясь прогнать гнетущее чувство, будто темные провалы уставились прямо на нас. Бледно-серая кожа напоминала застарелый воск, разлившийся по выпирающим костям черепа, руки мужчины были сложены на груди характерным крестом. Кто-то намеренно оставил тело здесь в нужной позе.

– Подушечки пальцев также удалили. Готов поспорить, что и зубов нет.