Алтынай Султан – Отслойка (страница 16)

– Ну в ПИТе, хорошо.

Врач и медсестра ушли. Айгерим поднялась и, взяв малыша, вышла в коридор.

– Ту-уф… Ну что орешь?! Кушай давай! – Перде то пыталась приложить ребенка к груди, то снова качала.

Ни то ни другое не помогало, ребенок посинел и никак не хотел успокаиваться.

Я хотела было посоветовать проверить его подгузник, но в палату вошла санитарка и позвала на завтрак. Не совсем, конечно, позвала: плюнула в нас известием, что еда уже стынет, а мы тут расселись.

– Пойду поем. – Я прихватила термос, прикрыла за собой дверь и вышла в коридор.

Сонные роженицы брели в сторону кухни. Из второй палаты слышался детский плач, на посту никого не было.

Я разогрела остатки вчерашнего банкета и устроилась за столом в углу. В ведра с кашей смотреть не хотелось, хватило того, что я увидела в чашках других рожениц. Дрожащая бурда сероватого цвета не пахла ничем: ни молоком, ни овсянкой. Я доела пирожок с бульоном, собрала посуду и, наполнив термос кипятком, ретировалась.

В палате Перде с малышом уснули. Я заварила себе чай и вышла с кружкой в коридор. Мое внимание привлекла молоденькая мама в коротких шортах и футболке с ярким рисунком, судя по нему, она была фанатом «Нирваны», а может, ей просто понравился большой желтый смайлик. На ней, как на всех кесаренных, были белые тугие чулки. Хирург сказал не снимать их десять дней после операции, я свои носила, но каждый день мечтала о моменте, когда наконец стяну их и швырну в угол ванной – в них было жарко и все чесалось.

– Нет, ничего не говорят… я спрашивала. Да, я сказала уже. Нет, не ответили, – девушка говорила по телефону.

Черные прямые волосы стянуты в хвост на затылке. Выглядела она совсем как подросток. Короткие шортики на упругих ягодицах и высокие чулки придавали ей вид сексапильной школьницы, еще и хвост этот… Я прошла мимо нее и встала у окна.

Внизу был неухоженный, заваленный подтаявшим снегом дворик. Напротив – другое отделение роддома. В окнах виднелись кабинеты врачей, штативы с капельницами, родильные палаты. Справа по Сейфуллина катили машины, на остановку подъехал автобус, из него высыпали люди, другие поднялись и уехали в свои заботы и жизни.

Интересно, кто из них бывал в роддоме? Внешний мир стал для меня абстрактным пространством, где я когда-то была, но куда уже почему-то не вернусь. Как сон, не совсем реальный, но и не выдуманный.

Я вздохнула, и тут из боковой двери рядом со мной вышла дежурный врач. Она была одета в операционную форму, на голове – шапочка ярко-желтого цвета. Она скользнула по мне быстрым взглядом и подошла к девушке в шортах.

– Айша? Вы почему так делаете? Зачем звоните? Кому? Мы делаем все возможное!

– Что вы делаете?! Я даже не знаю, что с сыном! Вы ничего не говорите мне! Буду звонить всем подряд!

– Не кричите, пожалуйста, – врач сказала это спокойно, и я только сейчас заметила глубокие синяки под глазами, сальные волосы, торчащие из-под шапочки. Интересно, сколько она уже на смене?

– Айша, для вас и вашего сына мы делаем все возможное, сегодня будет консилиум.

– Почему заведующей неонатологии даже здесь нет? Кто сейчас в ПИТе смотрит за сыном? Меня вы не пускаете, а вдруг он хочет кушать? Или обкакался?! Да мало ли что может произойти!

Врач вздохнула, разминая шею.

– Айша, с ним всегда дежурная медсестра и врач. Они следят за ним, его кормят и меняют памперсы, никто его там не бросил. В последний раз вы там такой концерт устроили, что пока вам лучше не ходить к нему. Ребенок борется каждый день, вы должны верить в него, в нас и быть сильной.

Айша отступила на шаг, по лицу пошли красные пятна, из глаз потекли слезы.

– Я борюсь с вами! Я даже не знаю, какой у него диагноз! Какое лечение, может, нужно что-то изменить, может, что-то не так идет!

– Фарида Халифовна подобрала лечение, и нужно время, чтобы понять, подходит ли оно. Еще раз повторяю, мы делаем все возможное. У меня внизу женщина рожает, а вы не устраивайте скандалов, это не поможет вашему сыну и ничего не решит.

Врач развернулась и ушла. Айша села на корточки и расплакалась, к ней подошла девушка в халате с розами и попыталась ее успокоить.

– Даже диагноз не знают! Они там непонятно чем занимаются! Он был здоров! На всех УЗИ, на КТГ все было хо-ро-шо! – выкрикнула она, сбрасывая руку с плеча. – Это они все виноваты, что-то не так сделали, вот и не хотят говорить правду! Но я-то их выведу на чистую воду! Всех засужу, все у меня сядут! – говорила она, захлебываясь слезами.

Я посмотрела на нее и пошла в палату. Затем взяла с тумбы бутылочку с молоком, достала из шоппера вещи для малышки и пошла в ПИТ.

После «прогулки» по ступеням шов опять разболелся. Я вошла в палату к дочке, вымыла руки и надела халат.

Урсула спала, грудка все так же неровно вздымалась.

Достав из пакета пеленки, подгузники и одежку, я аккуратно сложила их на полку под кувезом и приблизилась к стеклу. Она постоянно подергивалась, вскидывая то ручки, то ножки. Эти движения тут же отозвались внутри живота: вот как это выглядит со стороны, все эти слабые и сильные толчки и пиночки.

Я положила руку на стекло и улыбнулась. Медсестра все это время была в другой комнате и пока не заметила моего присутствия. Нужно было сказать ей, что я принесла молока, но так не хотелось отходить от дочки.

– Здравствуйте, – позади меня открылась дверь, все-таки засекли.

– Здравствуйте, я принесла подгузники, пеленки, смесь и еще молока вот сцедила.

Она взяла бутылочку и посмотрела против света.

– Хорошо, покормлю ее чуть позже, сейчас она спит.

– Как она?

– Стабильно, грудью пока кормить нельзя, подождем до завтра.

Я кивнула, ужасно хотелось остаться еще.

– Мне уйти?

– Оставайтесь, – она пожала плечами, – если что, я в соседней палате.

Я поймала себя на странной мысли: я думала об Урсуле, только когда была рядом. Стоит мне выйти – и я опять забуду о ней. И сейчас я радовалась, что нас разделяет закрытый пластиковый бокс. Мне было страшно брать ее на руки. Ведь я сделала что-то не так. Это я виновата во всем случившемся.

Возможно, не стоило тогда пить бокал вина или пытаться покурить на двадцатой неделе. Вина я сделала всего глоток и отодвинула бокал, а айкос только включила и тут же убрала в сторону. Но я могла лучше питаться, больше двигаться, не ругаться с Русом по мелочам, не нервничать. Я могла все сделать по-другому, и у меня бы родилась здоровая дочь. Но я не сделала, а теперь принимаю последствия. Я всю жизнь шла к этому моменту. Это и есть мой путь к звездам.

Не знаю, сколько я так простояла, медсестра вернулась и сказала, что дочку нужно разбудить и покормить, а мне лучше вернуться в палату. Я вышла и пошла по слабо освещенному коридору к лестнице, через стекло увидела, что во второй палате, где все это время сидела медсестра, в кувезе лежал ребенок. Я сразу вспомнила Айшу: может, это ее сын?

Я вошла в палату, Айгерим уже выписалась. Ее кровать собрали, мы с Перде остались вдвоем.

Я легла на койку и открыла инстаграм[68]. Друзья гуляли в горах, сидели в кафе и ходили по магазинам. Все ругали резкое потепление, из-за которого выпавший в четверг снег растаял. Дороги и тротуары были грязные. Я вспомнила, как планировала в следующую среду пойти с подругами в грузинский ресторан и наесться хинкали до отвала, обожаю их.

От приятных мыслей меня отвлекла санитарка – она принесла еще один шоппер и огромный букет роз спрей. Я улыбнулась, взяла шоппер и сказала:

– Вы, наверное, цветы у себя в комнате поставьте, мне тут все равно негде… – сказала я, вспоминая каморку, в которой санитарки с медсестрами пили чай.

Хмурое лицо сразу озарила улыбка.

– Жоқ, ол саған ғой…[69]

– Ну давайте я понюхаю и сфотографирую, а вы все равно себе забирайте.

Я принюхалась – свежая трава и едва уловимый сладковатый аромат роз: казалось, упругие бутоны совсем недавно срезали. Весеннее чудо в холодную зиму. Я сделала несколько фото на телефон и посмотрела на санитарку.

Она кивнула и вышла в коридор.

– Муж подарил? – спросила Перде.

– Ага, он все время дарит цветы, помню, после рождения старшей месяц жили будто в цветочном магазине… Говорил, что больше хотел сына, а сам радовался так, что аж расплакался в родильном зале.

– Ты что, с ним рожала?!

– Да, с мамой я рожать не хотела, она паникерша, свекровь была в отъезде, сестер у меня нет. Муж, конечно, желанием не горел, но я объяснила, как мне страшно идти одной, и, слава богу, он согласился, не знаю даже, как бы без него справилась. Первые роды у меня тоже были тяжелые. – Я уселась на койку. – Я перехаживала, и признаков никаких: ни схваток, ни вод, даже пробка не отошла. В итоге я сдалась в роддом, начала пить мизопростол с девяти утра, а в шесть уже были сильные схватки, потом прокололи пузырь, раскрытие было быстрое и полное. Но малышка никак не хотела выходить, и после двух адских часов потуг решили делать кесарево. А я все на курсы ходила, дышать училась… наивная. Но в итоге все закончилось хорошо. Врачи всё правильно решили.

– А у меня все три кесарево, сама я не рожала, – грустно сказала Перде.

– Это еще почему? Кесарево дяде Ване, что ли, сделали, – я усмехнулась.

– Ой, ене[70] будет ругать меня… – она вздохнула. – Там еще завтрак остался? Пойду поем.

– Я с тобой, нужно еду в холодильник сложить, – сказала я, доставая контейнеры из шоппера.