Альтер М. – Темный ритуал (страница 3)
Артём вошел в дом. В воздухе пахло лекарствами и затхлостью. В гостиной, на комоде, стояла большая фотография улыбающейся Маши в белом платье.
– Она играла во дворе, – начала Анна, усаживаясь на диван и кутая себя в плед. – А я… я готовила на кухне. И мне почудился странный звук. Как будто… как будто кто шепчет. Непонятно. Я подумала – ветер в трубе. Но сейчас… сейчас я вспомнила. Это был не ветер.
Она замолчала, смотря в одну точку.
– Что это было, Анна Викторовна?
– Слова. Всего два слова. Но таких странных. Гортанных. «Кт'алл гхурн». – Она с трудом выговорила эти звуки. – Они были такими… влажными. Липкими. Как будто их произносил кто-то с полным ртом воды. И шепот этот доносился не с улицы. Он был… в стенах.
Артём почувствовал, как по спине побежали мурашки. «В стенах».
– Вы уверены?
– Абсолютно. Сначала из стены на кухне. Потом… потом из стены в ее комнате. Я тогда подумала, что это мне показалось. Сейчас же всякое бывает. А теперь… теперь я понимаю. Это ОНО звало ее. Шептало в стенах, а потом вышло на улицу и забрало.
Она снова уставилась на фотографию дочери, и по ее щекам беззвучно потекли слезы.
– Оно забрало ее, потому что я не послушала. Не поверила шепоту.
Артём поблагодарил ее и вышел, чувствуя тяжесть в ногах. «Шепот в стенах». Это уже нельзя было списать на галлюцинации. Слишком конкретно. Слишком похоже на правду.
Он поехал к родителям Лизы Соколовой. Они жили в центре, в пятиэтажке. Квартира была полна родственников, стоял гул голосов, пахло пирогами. Горе здесь было другим – шумным, почти истеричным.
Отец Лизы, Алексей, был на грани срыва.
– Да что вы можете?! – кричал он, размахивая руками. – Три недели! Ничего! Вы либо бездарности, либо…
Артём терпеливо выслушал поток оскорблений. Он заслужил его.
– Алексей, я всего с одним вопросом. Перед тем как Лиза пропала, вы не слышали ничего необычного? Шорохов? Шепота?
Мужчина замолк, его разгоряченное лицо побледнело.
– Шепот? – переспросил он тихо. – Жена говорила… наша Катя. Она говорила, что в вентиляции кто-то шепчет. Смеется. Я ее ругал, говорил – крысы. А она… она сказала, что шепот звал Лизу по имени. Мы думали, у нее нервы… после работы…
Третий звонок – родители Вити Королева. Их реакция была иной. Замкнутой, почти враждебной. Они не пустили Артёма дальше порога.
– Оставьте нас, – сказал отец, суровый мужчина с руками, исчерченными глубокими морщинами. – Мы все уже сказали. Ничего мы не слышали. И вам советую не рыскать. Не ваше это дело.
– Ваш сын пропал! – не выдержал Артём. – Я пытаюсь его найти!
– Нашли? – в голосе отца прозвучала ледяная издевка. – Нет? Вот и оставьте все как есть. Некоторые двери лучше не открывать.
И он захлопнул дверь перед носом у Артёма.
Стоя на холодной лестничной клетке, Артём понял: Королевы что-то знают. Или догадываются. И боятся. Боятся настолько, что готовы смириться с потерей сына.
Он вернулся в отдел, где его уже ждала взволнованная Семенова. На столе перед ней лежала стопка пожелтевших бумаг и старых книг.
– Артём Викторович! Я кое-что нашла!
Она протянула ему лист копии из дореволюционной газеты «Глуховский вестник» за 1903 год. В углу столбца с мелким шрифтом, среди объявлений о пропажах скота и сведениях о погоде, было напечатано:
– «Шептуны»… – прошептал Артём.
– И это не все, – Семенова открыла одну из книг. Это был труд этнографа конца XIX века «Предания и поверья уральских народов». – Смотрите.
Она указала на главу, озаглавленную «Древние культы доколониальной эпохи». Там, среди описаний шаманских обрядов, был абзац, который заставил кровь Артёма застыть в жилах:
Рядом с текстом был схематичный рисунок. Почти точная копия символа с камней на поляне.
– «Глубинные»… «Шептуны»… – Артём откинулся на спинку стула. Теперь у него было название. И враг, и его слуги. – Хорошая работа, Ирина.
Она слабо улыбнулась.
– Что дальше?
– Дальше… – Артём посмотрел в окно, на темнеющие улицы Глухова. – Дальше мы ищем «Шептунов». И я почти уверен, что один из них – отец Вити Королева.
Ночь опустилась на Глухов, черная и беспросветная. Артём отправил Семенову домой – девушка была на грани истощения. Сам же он остался в кабинете, вновь и вновь перечитывая найденные материалы.
Его размышления прервал телефонный звонок. Дежурный по отделу сообщил взволнованным голосом:
– Артём Викторович, тут происшествие. На улице Лесной. Дом пятнадцать. Ребенок… ребенок ведет себя неадекватно.
– Какое отношение это имеет к нам? Вызывайте скорую, участкового.
– Участковый уже там. Он… он говорит, что это не медицинский случай. Он говорит, что мальчик… шепчет. На непонятном языке. И рисует на стенах какие-то знаки.
Артём вскочил, как будто его ударило током.
– Я выезжаю. Никого туда не пускать! Перекройте улицу!
Дом №15 на Лесной оказался таким же скромным, как и все остальные в этом районе. У калитки его уже ждал молодой участковый, сержант Зайцев. Его лицо было белым как мел.
– Артём Викторович, слава богу… Там… там такое…
– Кто в доме?
– Мальчик, Ваня, восемь лет. Его мать, Ольга Николаевна. Она в шоке. Я ее увел к соседям. А он… он там один.
Артём распахнул калитку и вошел во двор. Дом стоял в глубине, его окна были темными. Но оттуда доносился звук. Тихий, монотонный шепот. Тот самый, гортанный, полный шипящих и щелкающих звуков, который он слышал на поляне.
Он подошел к окну и заглянул внутрь.
Комната была освещена одной-единственной керосиновой лампой, стоявшей на полу. И все стены в этой комнате, от пола до потолка, были испещрены углем. Мальчик, худенький, бледный, в одной пижаме, стоял спиной к окну и методично, с странной, механической точностью, выводил на обоях тот самый символ. Треугольник с щупальцами. Десятки, сотни символов. Они покрывали все, сливались в единый, гипнотический узор.
И он шептал. Те самые слова, которые слышала Анна Игнатьева. «Кт'алл гхурн». Они лились из него бесконечным, монотонным потоком. Его голос был слишком низким для ребенка, слишком влажным и чужим.
Артём распахнул дверь и вошел внутрь. Воздух в комнате был ледяным. Холоднее, чем на улице. Запах озона и меди стоял здесь такой же густой, как и на поляне.
– Ваня? – тихо позвал Артём.
Мальчик не обернулся. Он продолжал рисовать и шептать.
Артём осторожно приблизился и положил руку ему на плечо.
– Ваня, ты меня слышишь?
Шепот прекратился. Мальчик замер. Затем его голова медленно, с противным хрустом, повернулась на сто восемьдесят градусов. Его глаза были открыты, но зрачки затянула молочно-белая пелена. На его губах выступила розовая пена.
И он заговорил. Но это был уже не шепот. Голос, вырывавшийся из его глотки, был глубоким, скрежещущим, многоголосым. Как будто внутри ребенка говорили десятки существ.
Артём отшатнулся, с трудом удерживаясь от того, чтобы не выхватить оружие. Это был не ребенок. Это была марионетка. Говорящий проводник.
– Кто вы? – просипел он.
Голос затих. Бельмо на глазах мальчика рассеялось. Его тело обмякло, и он рухнул на пол, как тряпичная кукла.
В ту же секунду со страшным грохотом взорвалась керосиновая лампа. Стекло разлетелось по комнате, и в ней воцарилась тьма. Снаружи послышался крик участкового и бегущие шаги.