Альтер М. – Темный ритуал (страница 2)

Он подошел к алтарю и наклонился, разглядывая пятна. Их было много, наслоениями, разного цвета – от почти черного до ржаво-коричневого. Кровь. Много крови. Разной свежести.

Внезапно фонарь в его руке мигнул и погас. Одновременно погасли фонари у всех остальных.

– Черт! – выругался Королев, стуча по корпусу своего фонаря.

Но тьма не была абсолютной. Свет шел от алтаря. От свечей. Черные огарки сами по себе вспыхнули холодным, синеватым пламенем. Пламя не колыхалось, оно было неподвижным, как застывший лед.

И тут раздался звук.

Сначала тихий, едва различимый. Шепот. Он доносился со всех сторон, из самой темноты, окружавшей поляну. Невнятный, многоголосый, полный шипящих и щелкающих звуков. Он нарастал, заполняя собой пространство, проникая в самое сознание.

– Кто здесь? – крикнул Артём, выхватывая табельный пистолет.

Шепот стих. Воцарилась мертвая тишина. И тогда из-за одного из камней, с края поляны, выплыла тень.

Та самая. Высокая, худая, с непропорционально длинными руками. Ее очертания плыли в воздухе, не касаясь земли. Там, где должно было быть лицо, зияла пустота, поглощающая даже скудный свет от свечей. От нее исходил волнами пронизывающий холод.

Михалыч вскрикнул и отшатнулся. Королев замер, не в силах пошевелиться. Семенова, дрожа, подняла свой пистолет.

Тень медленно поплыла к центру поляны. Она не обращала на них внимания, словно они были невидимы. Она скользнула к алтарю и на мгновение замерла над ним. Синие свечи вспыхнули ярче, и в их свете Артём увидел, что тень – не совсем бесплотна. Внутри сгустка тьмы шевелилось, переливается нечто вязкое, слизистое, усеянное бледными, похожими на глаза, точками.

Затем тень протянула одну из своих длинных, костлявых конечностей и коснулась алтаря. На черном камне, прямо из ниоткуда, проступила капля свежей, алой крови. Она медленно потекла по старому, запекшемуся пятну.

Шепот возобновился, но теперь в нем можно было различить слова. Они были на неизвестном, гортанном языке, полном неприятных звуков, но их смысл, их интонация были ясны – это была молитва. Обращение. Призыв.

– Стреляй! – закричал Артём Семеновой.

Раздались два глухих выстрела. Пули прошли сквозь тень, не причинив ей никакого вреда, и с глухим стуком впились в камень позади. Тень даже не дрогнула. Она медленно повернула в их сторону свою безликую «голову». И Артём почувствовал на себе ее взгляд. Взгляд абсолютной, бездонной пустоты, полной древнего, нечеловеческого голода.

Холод обрушился на них физической волной. Дыхание застыло в легких, веки примерзли к глазным яблокам. Артём почувствовал, как его разум начал затуманиваться, в голову полезли черные, липкие мысли – отчаяние, страх, желание все прекратить, лечь на землю и позволить тьме поглотить себя.

Тень сделала шаг в их сторону.

И в этот момент где-то вдали, в лесу, прокричала птица. Резкий, пронзительный звук, полный жизни.

Тень вздрогнула. Ее очертания поплыли, стали нечеткими. Синие свечи на алтаре погасли. Давящий холод отступил так же внезапно, как и навалился.

Когда Артём смог снова пошевелиться и включить фонарь (который, к удивлению, снова работал), на поляне никого не было. Лишь алтарь с почерневшими огарками и темные пятна крови.

Михалыч сидел на земле, всхлипывая. Королев, бледный как полотно, опирался на дерево. Семенова дрожала мелкой дрожью.

– Что это было, Артём Викторович? – прошептала она. – Ради всего святого, что это было?

Артём не ответил. Он подошел к алтарю. Там, где тень оставила каплю свежей крови, он увидел кое-что еще. Маленький, истлевший клочок ткани. Он поднял его. Это был лоскуток от детской кофточки. Розовый, в мелкий белый горошек. Такую кофточку, по описанию матери, была одета Маша Игнатьева в день исчезновения.

Он сжал лоскуток в кулаке, чувствуя, как холодная ярость подступает к горлу, вытесняя страх. Это была не галлюцинация. Не игра света. Это было нечто реальное. Древнее. И оно охотилось на детей.

Он посмотрел на своих подчиненных.

– Ни слова об этом. Никто. Понятно? Это не просто секта. Это нечто большее.

Они молча кивнули, в их глазах читался животный ужас.

– Возвращаемся в город, – приказал Артём. – И начинаем все с начала. Но теперь мы знаем, что ищем.

Он бросил последний взгляд на зловещую поляну. Теперь он понимал. Пропавшие дети были не просто жертвами. Они были частью ритуала. Ключом. И тень, которую видела мать Маши, была стражем. Вестником. Или, возможно, тем, кого призывали.

«Тёмный ритуал» только начинался. И Артём Волков, сломленный когда-то городской сыщик, стоял на пороге войны с силами, само существование которых он всегда отрицал. Войны, которую он не мог проиграть. Потому что цена поражения была уже не просто жизнью одного ребенка. Ценой был весь мир.

Он вышел из леса, неся в кармане окровавленный лоскуток и тяжесть нового знания. Ночь в Глухове только начиналась.

Глава вторая: Шепот в стенах

Возвращение в город было похоже на выход из ледяной воды в густой, насыщенный ядовитыми испарениями туман. Явное, осязаемое зло поляны сменилось тихим, повседневным ужасом Глухова. Ужасом, который прятался за занавесками, в перешептываниях на рынке, в быстром отводе глаз при виде полицейской машины.

Артём приказал Михалычу и Королеву отправиться домой, отсыпаться и молчать. Приказ был отдан сквозь зубы, и в его глазах стояла такая сталь, что даже бывалый Михалыч, прошедший Чечню, не посмел возразить. Семенова осталась с ним. Она была бледна, но держалась, сжимая в кармане китель православный складень – подарок бабушки.

Первым делом Артём заперся в своем кабинете с лоскутом розовой кофточки и распечаткой того злополучного снимка – тени на улице Игнатьевых. Он положил их перед собой на стол, как улики с места преступления. Что они доказывали? Суду – ничего. Ему – все.

Он включил компьютер и начал искать. Символ. Треугольник с перевернутой «Т» и щупальцами. Он пробил его через все доступные базы данных: оккультные символы, сатанинские культы, масонская символика, даже древние петроглифы Урала. Ничего. Символ был уникальным, ни на что не похожим. Или настолько древним и тайным, что его не было в общих доступах.

Отчаяние начало подступать комом к горлу. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза, и перед ним снова встала та тень. Холод, исходивший от нее, был не физическим явлением. Он был метафизическим. Он выжигал волю, разъедал душу. Как бороться с тем, во что ты не верил до вчерашнего дня?

В дверь постучали. Робко, почти неслышно.

– Войдите.

В кабинет заглянула Ирина Семенова. На подносе в ее дрожащих руках дымились две кружки с чаем.

– Я думала, вам нужно… подкрепиться.

– Спасибо, Ирина, – Артём кивком показал на стол. Она поставила кружки, ее взгляд упал на лоскуток ткани. Она сглотнула.

– Это… это с той поляны?

– Да.

Она молча перекрестилась.

– Артём Викторович, что мы будем делать? Я… я до сих пор чувствую тот холод. Он внутри.

Артём взглянул на нее. Молодая, еще не успевшая зачерстветь, не разменявшая свою совесть на сигареты и взятки. И сейчас в ее глазах был не просто страх, а надлом. Столкновение с запредельным ломало людей. Он сам это проходил.

– Мы будем работать, – сказал он твердо. – Как обычные следователи. Только наш подозреваемый… не совсем обычный. Сядь.

Она послушно опустилась на стул напротив.

– Исключим все сверхъестественное. Предположим, что тень – это галлюцинация, массовый психоз, вызванный газами с болот или чем-то еще. Но пропавшие дети – реальны. Кровь на алтаре – реальна. Секта – реальна. Значит, ищем секту.

– С чего начнем? – в ее голосе послышалась слабая надежда. Работа, рутина – это был якорь в бушующем море безумия.

– С городского архива. И со старожилов. Нам нужно найти хоть какие-то упоминания об этом символе, о Черном озере, о ритуалах. Этот алтарь… он старый. Очень старый. Такое не строится за один день.

Он отпил глоток горячего чая. Жидкость обожгла горло, вернув ощущение реальности.

– Иди в архив. Листай все, что можно, особенно дореволюционные метрики, газеты, отчеты земских начальников. Ищи любые аномалии. Необъяснимые смерти, исчезновения, упоминания о колдунах или сектантах.

– А вы?

– Я поговорю с Анной Игнатьевой еще раз. И с родителями других пропавших. Может, мы что-то упустили. Какую-то общую деталь.

Дом Игнатьевых стоял на отшибе, в том самом частном секторе, что упирался в стену леса. Небольшой, некогда уютный, с резными наличниками и колодцем во дворе. Теперь он выглядел осиротевшим. Занавески были плотно задёрнуты, на крыльце не мели, у калитки – венок из увядших цветов.

Артёма встретила та же женщина-соседка, что дежурила в день исчезновения. Ее лицо было замкнутым и недобрым.

– Анна не принимает. Доктора укол сделали, спит.

– Мне нужно всего пять минут, – настаивал Артём.

– Говорю же, спит! Оставьте вы ее в покое, несчастную! – женщина чуть не захлопала дверь.

В этот момент из глубины дома донесся слабый голос:

– Кто там?.. Пустите, тетя Катя.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо Анны. Оно было серым, исхудавшим, но в глазах горела лихорадочная искра.

– Я… я помню еще кое-что. В тот день, когда Маша пропала…