Альтер М. – Таксидермия памяти (страница 4)

Следующие несколько часов он провёл в попытках занять себя чем-то механическим. Навёл порядок на стеллажах, перебрал коробку со стеклянными глазами, разложил их по оттенкам. Каталог, тактильное ощущение гладких стеклянных сфер в пальцах, подсчёт остатков — это всегда успокаивало его. Но сегодня спокойствие не приходило. Каждый раз, поднимая тот или иной глаз, он ловил себя на мысли: «А что видел ты? Чей страх в тебе?». Вот глаз с узким зрачком, явно от хищной птицы. А что, если он сейчас возьмёт чучело вальдшнепа и прикоснётся к его шкурке? Увидит ли он стремительный полёт, свист разрезаемого воздуха и внезапную дробь охотничьей дроби, разрывающей внутренности? Увидит ли он лицо охотника? Эта мысль была настолько реалистичной и леденящей, что он отдёрнул руку от чучела птицы, как от ядовитой змеи.

«Нет, — приказал он себе. — Ты сходишь с ума. Прекрати. Это просто куски мёртвой плоти, натянутые на проволоку. В них ничего нет. Ты не медиум, ты таксидермист».

Он повторил это вслух, чтобы придать словам больше веса. Голос в пустом помещении прозвучал глухо и неубедительно. Где-то наверху, в жилой части дома, скрипнула половица. Арсений вздрогнул, но тут же одёрнул себя — это всего лишь усадка старого дерева из-за перепада температур. Но сердце всё равно забилось чаще. Он вдруг ясно осознал, что все эти годы жил в окружении мертвецов, и никогда не задавался вопросом, что на самом деле приносят с собой их останки.

Чтобы отвлечься, он решил поехать к клиенту сегодня же вечером, благо адрес был в черте города, в районе новостроек на Парнасе. Там жила молодая пара, пожелавшая увековечить своего той-терьера Риччи. Заказ был простой — собака на подушке. Никакой сложной пластики. Арсений погрузил необходимые инструменты в машину и выехал из мрачных дворов Петроградки на залитые неоновым светом проспекты. Шум машин, крики чаек над Финским заливом и общая суета большого города подействовали отрезвляюще. Он — не сумасшедший. Он — успешный ремесленник. У него очередь на полгода вперёд.

Квартира клиентов находилась на двадцать пятом этаже. В лифте пахло ароматизатором «морской бриз» и собачьими лапами. Дверь открыл молодой человек в очках, с заплаканными глазами. Девушка, его жена, сидела в гостиной, прижимая к себе подушку. Их горе было свежим, почти физически осязаемым. Арсений вошёл, стараясь держаться профессионально-отстранённо, но вежливо. Риччи лежал в своей лежанке. Ему было четырнадцать лет, он был почти слепым и глухим, и умер во сне. Хозяева нашли его утром уже холодным. Арсений слушал их сбивчивый рассказ, кивал, записывал пожелания, и постепенно входил в привычную роль. Видения и панические атаки остались где-то там, в подвале. Здесь, на свету, среди живых, всё казалось нормальным.

— Можно я осмотрю его? — мягко спросил он.

— Да, конечно, — всхлипнула девушка.

Арсений присел на корточки перед лежанкой. Той-терьер лежал, свернувшись калачиком. Окоченение уже полностью прошло, тельце было расслаблено. Смерть наступила давно, часов двадцать назад. Арсений аккуратно, кончиками пальцев, дотронулся до шёрстки на загривке собаки. Он замер, внутренне сжавшись в ожидании удара. Ничего. Никаких картинок, никаких запахов. Только обычная тактильная информация: короткая, гладкая шерсть, прохладная кожа. Он облегчённо выдохнул. Ну конечно. Тот случай с Маркизой — единичный, вызванный переутомлением. Риччи был стар, умер от старости, в тепле и покое, на руках у любящих хозяев. В его смерти не было ни страха, ни боли, ни того сгустка чёрной энергии, который он ощутил, прикоснувшись к Маркизе.

— Всё хорошо, — сказал он, обернувшись к клиентам. — Очень хорошее состояние. Я сделаю работу быстро и качественно. Он будет выглядеть спящим. Таким, каким вы его запомнили.

Он забрал контейнер с телом, получил аванс и распрощался. Путь обратно в мастерскую прошёл почти в эйфории от осознания собственного здравомыслия. Всё было в порядке. Просто нервный срыв. Ему нужно взять выходной, может быть, съездить за город, подышать сосновым воздухом. И, конечно, починить чёртову вытяжку, чтобы не дышать формалином сверх меры.

Он вернулся в мастерскую уже затемно. Поставил контейнер с Риччи в холодильник, рядом с незаконченной Маркизой. Стеклянные глаза борзой Вихря смотрели на него с полки. Арсений подошёл к верстаку и взял один из них. Покатал в пальцах. Идеальная работа немецких стеклодувов. Глубина зрачка была такой реалистичной, что, если долго смотреть, казалось, будто там, внутри, горит какой-то потусторонний свет. Он хмыкнул и положил глаз обратно. «Не оживляй то, что оживлять не следует», — вспомнилась ему цитата из какого-то старого фильма.

Спать он отправился с твёрдым намерением забыть последние сутки как страшный сон. Он проветрил спальню, выпил горячего чаю с мелиссой и лёг в постель, чувствуя приятную усталость в ногах. Сон пришёл почти сразу. На этот раз никаких оранжевых дверей ему не снилось. Снилась ему тихая лесная поляна, залитая солнцем, и белая собака, бегущая по траве. Вихрь. Он узнал эту собаку. Во сне она была жива, свободна и счастлива. Но даже во сне Арсений, глядя на неё, испытывал смутную тревогу. Потому что знал: это не его сон. Это чьё-то чужое, последнее воспоминание, зацепившееся за кончики его пальцев.

Утром его разбудил настойчивый звонок мобильного. Звонил Дмитрий Эдуардович, тот самый, с Рублёвки. Голос его звучал взволнованно и раздражённо.

— Арсений Валерьевич, вы не выехали ещё? Мы ждём. У нас тут ситуация... деликатного характера.

— Простите? — Арсений потёр глаза, прогоняя остатки сна. — Мы договаривались на десять утра. Сейчас только восемь.

— Ах да, точно, — голос в трубке немного сбавил обороты. — Извините, нервы. Жена всю ночь не спала, Кирюша наш... в общем, ждём. Вы адрес не потеряли?

— Нет, всё записано. Выезжаю через час.

Он быстро собрался, загрузил в фургон профессиональный кофр с инструментами, переносной холодильный бокс и отправился в путь. Дорога за город была знакома до каждого поворота, но на душе почему-то скребли кошки. Вчерашняя эйфория от «разоблачения» галлюцинации сменилась глухим, фоновым беспокойством. Слишком реалистичным было то, первое видение. Запах «Красной Москвы», боль в суставах старухи, хруст рукоятки ножа о череп котёнка. От этого воспоминания его передёрнуло, и он прибавил громкость магнитолы, чтобы вытеснить мысли музыкой.

Коттеджный посёлок встретил его стерильной чистотой и безлюдностью. Высокие заборы, камеры наблюдения, шлагбаум на въезде. Он назвал охране свою фамилию, его пропустили. Дом Рогозиных выделялся даже среди этого архитектурного изобилия. Это был настоящий замок в миниатюре: башенки, витражи на окнах, кованые ворота. Арсений припарковался у гостевого въезда и нажал кнопку звонка. Ворота автоматически отъехали в сторону. На пороге дома его уже ждал хозяин — грузный мужчина в дорогом спортивном костюме, с лицом, на котором читалась привычка командовать. Рядом с ним стояла миниатюрная, измождённая женщина в чёрном платке, нервно теребившая кружевной платочек.

— Колчин? Проходите, — буркнул Рогозин, пожимая ему руку железной хваткой. — Слава богу, вы быстро. Тут такое дело... В общем, сами увидите.

Они прошли через анфиладу комнат, обставленных с кричащей роскошью. Везде чувствовались огромные деньги и полное отсутствие вкуса. Наконец, хозяин остановился у двери в кабинет.

— Он здесь. Мы его не трогали. Вы, это... будьте готовы.

Арсений напрягся. Что значит «не трогали»? Обычно к его приезду тело уже упаковано и готово к транспортировке. Рогозин открыл дверь, и в нос Арсению ударил тяжёлый, сладковатый запах. Запах смерти, но не простой, а с примесью нечистот и пролежней. На роскошном персидском ковре, перед камином, лежал английский бульдог. Это была огромная туша, раздувшаяся от газов. Глаза пса вылезли из орбит, язык вывалился из пасти и почернел. Из-под хвоста на дорогой ворс натекла лужа бурой жидкости. Было ясно, что собака умерла не три дня назад, как сказал хозяин. Минимум неделю, а то и все десять дней. Запах стоял невыносимый.

— Вот, — Рогозин кивнул на труп. — Жена не давала его убирать. Говорила, вдруг он ещё живой. А он... сами видите. Вывозить его в город в таком виде — это с ума сойти. Мы думали, может, вы прямо здесь... начнёте? У нас есть подвал, холодный, мраморный. Любое оборудование оплатим. Но чтобы мы его не видели больше.

Арсений смотрел на разлагающуюся тушу и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Это был не страх. Это был профессиональный ужас перед объёмом работы. Снимать шкуру с трупа недельной давности — это адский труд. Кожа расползается под пальцами, шерсть вылезает клочьями, внутренние органы превратились в зловонную кашу. Сделать из этого материала чучело практически невозможно. Нужна была немедленная глубокая заморозка и колоссальная реставрационная работа.

— Дмитрий Эдуардович, — осторожно начал он, стараясь дышать через рот. — Я должен быть с вами честен. Процесс разложения зашёл слишком далеко. Шкура, скорее всего, потеряла эластичность. Собрать собаку в презентабельном виде будет стоить... очень дорого. И результат не гарантирован. Возможно, проще...

— Не надо мне говорить, что проще! — взревел Рогозин, и его лицо побагровело. — Вы мастер или кто? Мне обещали, что вы лучший! Я заплачу любые деньги. Любые! Хотите — миллион? Два? Но Кирюша будет стоять здесь, на этом ковре, как живой, ясно вам? Жене пообещал. Она без него жизни не видит.