Альтер М. – Проклятый театр (страница 4)

Артём вышел в центр света. Прожекторы были слепящими, за их границей лежала тьма, в которой угадывались силуэты других актёров. Он почувствовал странное головокружение. Вчерашний ужас был ещё так близок, а теперь он должен был снова произносить эти слова.

Он сделал глубокий вдох и начал. Сначала механически, вспоминая текст. Но постепенно слова стали оживать. Его собственный страх, его отчаяние от безысходности жизни, его жажда чего-то настоящего, пусть даже тёмного и опасного – всё это наполняло строки пьесы подлинной, жуткой жизнью.

«…Я приношу в дар свою тоску, свою боль, своё сердце, что бьётся в груди в надежде и страхе! Явитесь! Дайте мне знак!»

Он произнёс последнюю фразу, вложив в неё всю свою накопленную ярость и страх. И в тот же миг случилось нечто.

Прожекторы над его головой меркли. Не выключились, а именно померкли, словно свету что-то мешало. Воздух в зале стал густым и тяжёлым. Артём почувствовал знакомый леденящий холод, исходящий не из угла, а из самого центра их импровизированной сцены, прямо перед ним.

И тогда из темноты, за пределами круга света, раздался голос Алисы. Но это был не её голос. Он был низким, гортанным, полым, словно доносящимся из глубокого колодца.

«Я здесь, Леонид.»

Артём ахнул и отшатнулся. Это было не по сценарию. В сцене не было явления Вероники. Её голос должен был звучать лишь в его воображении.

Из тени вышла Алиса. Но её походка была другой – скользящей, неестественной. Её лицо было маской безмятежности, но её зелёные глаза были пусты, как у мёртвой рыбы. Она шла прямо на Артёма, не мигая.

– Стоп! – крикнул Горчаков. Но в его голосе не было гнева. Было лихорадочное возбуждение. – Что это? Что вы делаете, Ветринская?

Алиса остановилась в двух шагах от Артёма. Она повернула голову к Горчакову, и её лицо исказилось гримасой, которая не принадлежала ей. Губы растянулись в улыбке, но в ней не было ни капли радости, только ледяное презрение и древнее зло.

– Она не слышит вас, маэстро, – прошептал Семён, отходя от пульта. – Смотрите.

Алиса медленно подняла руку и указала пальцем не на Артёма, а в точку за его спиной. – Он уже здесь. Он ждал этого. Ждал нового ключа.

И затем её тело содрогнулось. Она издала звук, похожий на хриплый выдох, и её глаза закатились. Она бы упала, если бы Виктор не подскочил и не подхватил её.

– Алиса! – тряхнул он её. – Девушка, ты в порядке?

Алиса медленно моргнула, и в её глазах вернулось сознание. Она посмотрела вокруг с недоумением. – Что… что случилось? Я… я вышла? Я что-то говорила?

– Вы вышли и сказали несколько очень интересных вещей, – холодно произнёс Горчаков, подходя ближе. Его лицо было бледным, но глаза горели. – Вы были каналом. Чистым, незамутнённым каналом. Вы чувствовали что-то? Слышали?

– Я… я не помню, – растерянно сказала Алиса, потирая виски. – Я готовилась к своей реплике, и вдруг… вдруг стало очень холодно. И в голове послышался шёпот. Потом я будто провалилась куда-то. Очнулась уже здесь.

– Шёпот, – повторил Горчаков с удовлетворением. – Он говорит с нами. Он выбирает инструменты. Ветринская, вы оказались сильнее, чем я предполагал. И вы, Волков, ваш призыв был достаточно мощен, чтобы вызвать отклик. Это прекрасно. Это значит, мы на правильном пути.

– Это значит, что вы доведёте эту девушку до белой горячки! – грубо оборвал его Виктор, всё ещё держа Алису за плечо. – Что это было, Василий Петрович? Гипноз? Внушение?

– Это была реальность, дорогой мой скептик! – воскликнул Горчаков. – Та реальность, которую мы пытаемся постичь! Не упускайте свой шанс. Завтра мы продолжим. А сейчас – перерыв. Отдохните. Осмыслите.

Режиссёр развернулся и быстрыми шагами удалился вглубь зала, скрывшись в тени.

Виктор проводил его взглядом, полным ярости. – Сумасшедший. Полностью и бесповоротно.

– Он не сумасшедший, – тихо сказала Ольга Строганова. Она стояла неподвижно, и её лицо было серьёзным. – Он знает, что делает. Другой вопрос, хотим ли мы быть частью этого.

Артём подошёл к Алисе. – Ты в порядке?

Она посмотрела на него, и в её зелёных глазах он увидел не страх, а странное, заворожённое любопытство. – Я не знаю. Это было… страшно. Но и… волнующе. Как будто я прикоснулась к чему-то огромному. Такого со мной ещё не случалось.

– Со мной случилось прошлой ночью, – признался Артём. – Почти то же самое.

Они посмотрели друг на друга, и между ними возникла странная связь – связь людей, переживших один и тот же кошмар.

– Ладно, клуб оккультистов, – проворчал Виктор. – Я пойду, пожалуй, покурю. А то мне сейчас или закурить, или самому начать вызывать духов. Предпочитаю первый вариант.

Он направился к выходу. Марк Шестов, всё это время молчавший и съёжившийся, робко последовал за ним.

Ольга Строганова вздохнула. – Я пойду в гримёрку. Мне нужно прийти в себя.

Артём и Алиса остались одни в центре зала, в кольце света.

– Пойдём, – сказала Алиса. – Я не хочу оставаться здесь.

Они вышли в коридор. Было решено спуститься вниз, в небольшую комнату, которую актёры облюбовали для отдыха. Это была бывшая курительная комната, обшитая дубом, с камином и потертыми кожаными креслами. Здесь было чуть светлее и уютнее, чем в остальном доме.

Алиса опустилась в кресло у камина (холодного и пустого) и закрыла глаза. – Итак, что же у тебя случилось прошлой ночью?

Артём рассказал. Всё, до мельчайших деталей. Ощущение холода, тень в углу, шёпот. Алиса слушала, не перебивая, её лицо было сосредоточенным.

– Значит, это не случайность, – тихо сказала она, когда он закончил. – Это система. Горчаков что-то запустил. И мы – шестерёнки в его механизме.

– Но что он хочет? – прошептал Артём. – Вызвать духов? Доказать существование загробного мира? Или что-то большее?

– Он сказал: «Довести до конца». Помнишь? Что-то было начато давно и закончилось катастрофой. Он хочет повторить это, но добиться успеха. Я чувствую, что это не просто духов он хочет вызвать. Что-то более конкретное.

В дверь постучали. Вошёл Семён, техник. Он нёс поднос с двумя чашками дымящегося чая.

– Думал, вам не помешает, – сказал он своим спокойным голосом. – После такого нервы надо успокаивать.

– Спасибо, Семён, – Алиса взяла чашку. – Ты давно работаешь с Горчаковым?

– С самого начала этого проекта. Почти год, – он сел в соседнее кресло. – Видел многое. Но то, что сегодня… это что-то новое.

– А что было раньше? – спросил Артём.

Семён помолчал, глядя на пар, поднимающийся от чашки. – Странности. Постоянные. То свет гаснет, то сквозняки ни с того ни с сего, то звуки непонятные. Актёры жаловались на кошмары, на чувство, что за ними наблюдают. Несколько человек ушло. Один парень, ваш предшественник на роли Леонида, в один прекрасный день просто не пришёл. Потом выяснилось, что он попал в психиатрическую клинику. Говорил что-то про «чёрные рты в стенах».

Артём сглотнул. – И ты веришь, что всё это… настоящие духи?

Семён пожал плечами. – Я технарь. Я привык верить в то, что можно пощупать. Но здесь… здесь всё, что нельзя пощупать, щупает тебя самого. Я не знаю, что это. Но я знаю, что это работает. Маэстро платит хорошие деньги, чтобы я здесь был. И мне интересно посмотреть, чем всё это закончится.

– Чем, по-твоему, это может закончиться? – спросила Алиса.

– Либо мы все сойдём с ума, либо станем свидетелями чего-то, что перевернёт всё человечество, – спокойно ответил Семён. – Третий вариант – это провал, и Горчаков снова исчезнет на десять лет. Но, по-моему, на этот раз он не намерен проигрывать.

Он допил свой чай и поднялся. – Мне надо проверить аппаратуру. Отдохните.

После его ухода в комнате снова воцарилась тишина.

– Что будем делать? – спросил Артём.

– А что мы можем сделать? – Алиса посмотрела на него. – Уйти? Ты готов вернуться в свой «Эльдорадо»? Я – в свои мыльные оперы и рекламу йогуртов? После того, как прикоснулась к этому?

В её глазах горел тот же огонь, что и у Горчакова, но менее безумный, более осознанный. Огонь жажды познания.

– Но это опасно, – попытался возразить Артём. – Ты сама видела. Слышала.

– Да. И поэтому я не могу уйти. Это самый настоящий ужас, Артём. Не бутафорский, не придуманный. А настоящий. Разве ты не чувствуешь? Это то, чего мы ждали всю свою жалкую актёрскую жизнь. Настоящая роль. Настоящая эмоция. Настоящая опасность.

Она была права. Несмотря на страх, несмотря на леденящий душу ужас, в нём самом шевелилось что-то похожее. Это была тьма, но она была живой. А его прежняя жизнь была лишь бледной тенью, серой и безжизненной.

– Ладно, – вздохнул он. – Играем дальше. Но будем настороже.

После перерыва репетиция продолжилась. Горчаков был сосредоточен и деловит. Он работал с мизансценами, с интонациями, добиваясь идеального соответствия своему замыслу. Инцидент с Алисой больше не упоминался, но висел в воздухе незримой угрозой.

Репетировали сцену, в которой Леонид делится своими планами с другом Сергеем (Виктором). Виктор играл с присущим ему мастерством, его скепсис был настолько убедительным, что на мгновение Артёму и самому показалось, что всё это – бред. Но потом он ловил на себе взгляд Горчакова, и холодок страха возвращался.

В какой-то момент, когда Виктор произносил свою ключевую реплику: «Одумайся, Леонид! Мёртвые должны оставаться мёртвыми! Ты не знаешь, какую дверь откроешь!», – с верхнего яруса зала, из густой тени, донёсся глухой стук.