Альтер М. – Проклятие зеркала (страница 1)
Альтер М.
Проклятие зеркала
Глава первая. Трещина во времени
Дождь за окном был её единственным собеседником. Он барабанил по подоконнику упрямым, монотонным ритмом, смывая краски с и без того серого осеннего дня. Алиса провела пальцами по холодному стеклу, размывая капли, за которыми плыли огни вечернего города. Одиночество было не грустным, а привычным, почти уютным коконом, который она выстроила вокруг себя за последний год. После мамы… Нет, лучше не начинать. Лучше не возвращаться туда, в тот вакуум тишины, что остался после её ухода.
Она отвернулась от окна, и её взгляд упал на пустую стену в гостиной, между книжным шкафом и старым камином, который не топили с позапрошлого века. Именно эта стена, этот оголённый участок штукатурки, и заставил её сегодня выйти из дома. Ей нужна была картина. Что-то большое, спокойное, абстрактное, что заполнило бы пустоту и не требовало бы ответов. Но картины в галереях на соседней пешеходной улице оказались чересчур яркими, кричащими или до безобразия дорогими. И тогда её ноги, будто повинуясь чужой воле, свернули вглубь старого района, где на набережной канала ютились лавки старьёвщиков и антикваров.
Магазинчик назывался «Табернакль». Вывеска была настолько потёртой, что буквы едва угадывались в резном дереве. Дверь, низкая и тяжёлая, со скрипом поддалась её усилию, огласив помещение звуком, похожим на стон. Воздух внутри был густым и сладковатым – пахло воском для мебели, старой бумагой и пылью, которой, казалось, исполнилось не одно столетие.
Лавка была настоящим лабиринтом, созданным из гор столов, стульев, этажерок, канделябров и бесчисленного количества безделушек. Свет от единственной лампы под зелёным абажуром выхватывал из полумрака то фарфоровую куклу с застывшей улыбкой, то потёртый корешок книги в кожаном переплёте, то серебряную лорнетку. Алиса медленно продвигалась вглубь, чувствуя себя чужестранкой в этом царстве ушедшего времени. Её пальцы скользили по шершавой древесине комода, по холодному мрамору часов, по бархатной обивке кресла. Казалось, каждый предмет хранил в себе эхо чужой жизни, обрывки чужих разговоров, тепло чужих рук.
Именно тогда, в самом дальнем углу, заваленном старыми географическими картами в потрескавшихся тубусах, она увидела его.
Зеркало.
Оно стояло, прислонённое к стене, почти скрытое в тени. Его рама была из тёмного, почти чёрного дерева, покрытая замысловатой резьбой. Это не был изящный орнамент. Спирали и завитки складывались в изображения причудливых, полурастительных-полуживотных существ. Их ветвистые рога или щупальца переплетались, образуя единый, динамичный и слегка тревожный узор, который, казалось, двигался в дрожащем свете лампы. Стекло было не идеально чистым, его поверхность мерцала глубинным, зеленоватым отсветом, как вода в лесном омуте. Оно не притягивало, а скорее отталкивало, но Алиса чувствовала, что не может отвести глаз. В этом была какая-то гипнотическая сила.
– Приглянулось? – раздался у неё за спиной тихий, скрипучий голос.
Алиса вздрогнула и резко обернулась. За прилавком, который она не заметила при входе, стоял пожилой мужчина. Вернее, он не стоял, а будто вырастал из полумрака, такой же высохший и древний, как его товар. На нём был жилет с выцветшей вышивкой, а его глаза, маленькие и пронзительные, смотрели на неё с немым вопросом.
– Оно… необычное, – с трудом выдавила Алиса.
– О, да, – старик медленно вышел из-за прилавка, его походка была шаркающей. – Очень необычное. Венецианская работа, предположительно конец семнадцатого века. Опаловое стекло. Обратите внимание на раму – самшит, ручная резьба. Уникальный экземпляр.
Он подошёл ближе, и Алиса почувствовала слабый запах камфоры.
– А отражение… хорошее? – спросила она, сама не зная, зачем задаёт этот дурацкий вопрос.
Старик на мгновение замер, его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то сквозь неё и сквозь стены лавки.
– Зеркала не для того созданы, чтобы отражать, дорогая моя, – произнёс он загадочно. – Они для того, чтобы помнить.
– Помнить что?
– Всё, – он покачал головой и снова посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что Алиса сочла за жалость. – Абсолютно всё. Оно ждало вас.
Эти слова прозвучали так естественно, что у неё не возникло и тени сомнения. Не «вы его искали», а «оно ждало вас». Ледяная струйка пробежала по её спине.
– Сколько? – спросила она, голос её дрогнул.
Старик назвал сумму. Она была смехотворно низкой для такого, как он утверждал, антиквариата.
– Почему так дёшево?
– Некоторые вещи нельзя оценить деньгами. Их можно только… передать. – Он повернулся и зашаркал обратно к прилавку. – Наличными. Без документов.
Решение созрело мгновенно, возникнув из какой-то тёмной, неосознанной части её существа. Алиса достала кошелёк, отсчитала купюры. Деньги показались горящими в её пальцах. Старик взял их, не пересчитывая, и кивнул в сторону зеркала.
– Оно ваше. Желаю вам… интересных открытий.
Больше он не произнёс ни слова. Алиса с трудом взяла зеркало в руки. Оно было на удивление тяжёлым, холодным. Дерево рамы казалось живым, пульсирующим под её пальцами. Она вышла из лавки, не оглядываясь, и только на улице, под ледяным дождём, смогла перевести дух. Скрип двери за её спиной прозвучал как щелчок замка.
Нести зеркало до дома оказалось непросто. Оно тянуло её вниз, словно налитое свинцом. Прохожие, спешащие под зонтами, бросали на неё странные взгляды. Алисе казалось, что они видят не её, а этот мрачный предмет в её руках, этот кусок окаменевшей тьмы.
Дома, в своей светлой и современной квартире, зеркало смотрелось ещё более чужеродно и вызывающе. Она поставила его на пол перед той самой пустой стеной и отступила на шаг, чтобы посмотреть. Оно было идеально. И одновременно – совершенно невыносимо. Пустота на стене исчезла, но её сменило тревожное, глубокое пространство, заключённое в причудливой раме.
Алиса медленно подошла ближе. Её отражение дрожало в зеленоватой глубине стекла. Оно было нечётким, будто подёрнутым лёгкой дымкой. Черты её лица казались размытыми, глаза – слишком тёмными. «Просто старинное стекло, – попыталась успокоить себя Алиса. – Никакой магии. Небывалая оптика и игра света».
Она провела пальцем по поверхности. Ожидала холодного прикосновения, но стекло оказалось… тёплым. Почти живым. Она отдёрнула руку, как от огня. Сердце забилось чаще. «Показалось. От нервов. От этой дурацкой лавки и того старика».
Чтобы отвлечься, она занялась привычными вещами: сварила чай, включила телевизор для фона, ответила на пару рабочих писем. Но её внимание постоянно возвращалось к зеркалу. Оно стояло там, как чёрная дыра, всасывающая в себя свет и звуки комнаты. Она ловила себя на том, что краем глаза видит в нём движение, но, поворачивая голову, обнаруживала лишь своё собственное, застывшее отражение.
Вечером, когда стемнело окончательно и дождь стих, Алиса не выдержала. Она подошла к зеркалу вплотную, решив накрыть его покрывалом, как делали её предки с зеркалами в доме, где кто-то умер. Суеверие, вздор, но это помогло бы ей уснуть.
Она замерла перед ним, глядя в свои собственные глаза. Зелёный отсвет делал её лицо болезненным, уставшим. «Мама, – подумала она вдруг. – Что бы ты сказала? Ты бы назвала это романтичным. Или опасным».
И в этот миг всё изменилось.
Отражение не дрогнуло. Оно просто… растворилось. Стекло потемнело, стало совершенно непрозрачным, как кусок обсидиана. Алиса отшатнулась, но не смогла отвести взгляд. Затем в глубине, будто из-под толстой плёнки, проступил свет. Слабый, колеблющийся, как свет масляной лампы.
Она увидела комнату. Не свою. Маленькую, с низким потолком, оклеенную тёмными, цветочными обоями. У стены стояла железная кровать с горой одеял, а на стуле сидела женщина. Она была бледной, истощённой, с тёмными кругами под глазами, и кашляла, прижимая к губам платок. Кашель был сухим, надрывным, беззвучным в безмолвии зеркала, но Алиса физически ощущала его каждый спазм.
Рядом с кроватью, спиной к Алисе, сидел мужчина. Он держал женщину за руку. Его плечи были напряжены. Алиса видела затылок, тёмные волосы, собранные у шеи, и потёртый воротник сюртука. Сцена была пронизана такой безысходной тоской, таким предчувствием конца, что у Алисы перехватило дыхание.
«Галлюцинация, – заставила себя думать она. – От усталости. От стресса».
Она зажмурилась, сосчитала до десяти и снова открыла глаза.
В зеркале по-прежнему была та комната. Женщина перестала кашлять и лежала, беспомощно глядя в потолок. Мужчина наклонился, что-то прошептал ей на ухо. Его рука сжала её пальцы с такой силой, что костяшки побелели.
Алиса невольно шагнула назад. Её локоть задел вазу на журнальном столике, и та с грохотом упала на пол. Звук разбивающегося стекла был оглушительным в тишине.
Она резко посмотрела на зеркало.
Там снова была она. Бледная, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Комната с умирающей женщиной исчезла. Зелёная дымка вернулась, делая её отражение призрачным.
Дрожащими руками Алиса схватила покрывало с дивана и набросила его на зеркало. Тёмный холст скрыл зловещую поверхность. Она отступила, прислонилась к стене и стала медленно сползать на пол, не в силах устоять на ногах. Сердце колотилось где-то в горле.