Альтер М. – Гастроном (страница 8)

Когда сердце было разделано на аккуратные куски, Рокотов отложил нож и вытер пот со лба. Руки его дрожали, но не от страха — от напряжения, с которым он сдерживал поток чужих воспоминаний, хлынувший из плоти. Он посмотрел на разделочную доску. Кровь на ней успела загустеть и образовала причудливые узоры, напоминающие письмена на незнакомом языке.

— Семён, сковороду, — напомнил он.

Здоровяк подал тяжёлую чугунную сковороду, на дне которой действительно был выдавлен герб — щит, разделённый на четыре части, с изображениями волка, ворона, змеи и пылающего факела. Рокотов поставил сковороду на камень. Тот уже раскалился до нужной температуры — градусов сто восемьдесят, если мерить обычным термометром. Но обычный термометр здесь был бесполезен. Камень сам регулировал жар в зависимости от того, что на нём готовили.

Игорь бросил на сковороду несколько кристаллов серой соли. Они зашипели, запрыгали, а затем начали плавиться, растекаясь тонкой блестящей плёнкой. В этот раскалённый соляной раствор он аккуратно выложил куски сердца. Плоть зашкворчала, задымилась, и кухню заполнил запах — невыносимо аппетитный, пробуждающий самый древний, животный голод. Так пахнет мясо, приготовленное на открытом огне, когда ты голоден как волк и готов съесть всё, что угодно, даже собственные пальцы.

Рокотов переворачивал куски щипцами, следя, чтобы они подрумянились равномерно. Сердце вело себя странно: оно не уменьшалось в размерах, как обычное мясо, а наоборот, словно набухало, впитывая жар и соль. Из него продолжал сочиться сок — густой, красный, похожий на расплавленный рубин. Этот сок смешивался с солью, образуя глазурь, которая покрывала каждый кусок блестящей корочкой.

Пока сердце томилось на сковороде, Рокотов занялся печенью. Он нарезал её тонкими ломтиками, посыпал толчёными лесными орехами (скорлупа которых крошилась в пальцах, обнажая тёмные, сморщенные ядра, похожие на миниатюрные мумии) и сбрызнул уксусом, настоянным на полыни. Уксус этот он готовил сам, выдерживая в дубовой бочке, найденной в подвале заброшенной церкви. Он имел резкий, почти невыносимый запах, который, однако, удивительным образом оттенял сладковатый аромат печени.

Кисть руки он решил не подвергать термической обработке. Вместо этого он аккуратно срезал кожу с ладони — ту самую, на которой темнела спираль, — и нарезал её тончайшими полосками, почти прозрачными, как папиросная бумага. Эти полоски он разложил на отдельной тарелке, присыпав крупной солью и украсив лепестками увядшей розы, которую хранил в холодильнике для особых случаев. Роза была чёрной, выведенной каким-то селекционером-сатанистом, и пахла тленом и мёдом одновременно.

Оставшуюся часть кисти — мышцы, сухожилия, кости — он отложил в сторону. Она ещё пригодится для бульона. Бульон — основа кухни. Основа жизни. Основа смерти.

Семён наблюдал за действиями Шефа с немым благоговением. Его толстые пальцы, обычно грубые и неуклюжие, теперь сжимали край стола с такой силой, что побелели костяшки. Он видел многое за месяцы работы в «Утробе», но сегодняшнее зрелище превосходило всё. Сердце на сковороде продолжало слабо пульсировать даже сейчас, поджариваясь с одной стороны. Печень источала зеленоватое свечение, когда на неё попадал свет от камня. А кожа с ладони, нарезанная полосками, слабо шевелилась, словно черви после дождя.

Рокотов заметил состояние своего помощника.

— Семён, — сказал он спокойно. — Если тебе тяжело, можешь выйти. Сегодня я справлюсь сам.

Семён замотал головой и издал горловой звук — не то мычание, не то стон. Он не уйдёт. Он — часть этого места. Часть «Утробы». Он пришёл сюда три месяца назад, нанятый по объявлению, которое Рокотов не давал. Просто однажды утром он стоял на пороге чёрного хода, держа в руках потрёпанный узелок с вещами, и смотрел на Шефа глазами побитой собаки. Он не говорил — у него не было языка, отрезанного, судя по шраму, тупым ножом много лет назад. Но он понимал всё с полуслова, с полувзгляда. И он никогда не задавал вопросов. Рокотов подозревал, что Семён — такой же «дар», как и мясо на его столе. Ещё один ингредиент в блюде под названием «Утроба».

Кусочки сердца на сковороде достигли идеальной степени готовности — той, когда снаружи образуется хрустящая корочка, а внутри плоть остаётся нежной, почти кремовой, истекающей горячим соком. Рокотов снял их щипцами и разложил на подогретые тарелки — по одному кусочку на каждую из двенадцати тарелок. Рядом он поместил по ломтику печени в ореховой панировке и по полоске кожи со спиралью. Блюдо выглядело аскетично, даже строго. Никаких соусов, никаких гарниров. Только суть. Только плоть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.