Алсу Идрисова – Давай не будем, мама! (страница 35)
– Любань, запара такая, шеф не отпускает, прости! Сможешь маму забрать сама? Мы с Софийкой вечерком к вам заглянем, идет?!
Чертыхаясь, я принялась вызывать такси – время уже поджимало.
Кое-как причесанная, наспех одетая, я выскочила из подъезда и уселась в машину, отчего-то показавшуюся смутно знакомой.
– Давайте быстрее, я опаздываю! – велела я водителю. – И закройте окна – дует!
– А то что?! Опять картошкой кидаться будете? – донесся до меня знакомый голос. Через плечо мне ухмылялся мой печально известный таксист.
– Вы что, преследуете меня? – раздраженно сказала я, доставая мобильный. – Как отменить заказ, я с вами не поеду!
– А чего так? – осклабился водитель, закрывая окна. – Вы вызвали такси, я приехал. Я всего лишь делаю свою работу. Отменить заказ, конечно, можно, только вот какая штука – денежки у вас все равно спишутся, да и рейтинг клиентский упадет. В следующий раз захотите такси вызвать – да не смож…
– Я поняла, поняла! – вздохнула, кидая взгляд на часы. – Только я действительно опаздываю. Мы долго будем еще тут стоять?
– Люблю дам с характером! – весело подмигнул мне в зеркало водитель, заводя машину. – У меня вот бывшая жена…
– Меня подробности вашей биографии не интересуют, таксист Сережа, – отрезала я, демонстративно доставая из сумки наушники и затыкая ими уши. – Езжайте молча, если не хотите уронить свой водительский рейтинг! Ставить двоечки с единицами умеете не только вы.
Уши Сергея – я успела заметить это – слегка порозовели. Он включил радио, и остаток пути мы провели в молчании, слушая давно забытые песни девяностых.
Под бодрое «Он уехал прочь на ночной электричке» мы домчали до больницы.
– Спасибо, вы не могли бы подождать здесь? – попросила я, выходя из машины. – Сейчас только маму заберу. Я просто такси сама вызывать не умею, мне дочь вызывала.
– Настало время офигительных историй, – протянул Сергей. Вот и прилетела мне «ответочка». – Думаете, мне подробности вашей биографии интересны?! Ладно, жду пятнадцать минут, потом уезжаю…
Кипя от негодования, я влетела в холл больницы – и очень вовремя. По лестнице, придерживаемая врачами с обеих сторон, осторожно спускалась мама.
Я смотрела на нее во все глаза. Господи, кто это?! Я не знаю эту женщину с пустым, застывшим взглядом.
– Что с ней? – испуганно спросила я у врача.
Тот, поспешно отводя взгляд, принялся бормотать что-то об адаптации и перечислять препараты, названия большинства которых заканчивалось на «ол».
– Ну, в общем, дома она придет в себя! – добавил он, вручая мне безвольную руку мамы. – Всего доброго! Здоровья вам!
Я осталась стоять в холле, держа безжизненные руки мамы в своих.
– Мама… Мамочка, ты меня узнаешь? – осторожно спросила я, заглядывая ей в глаза. – Я твоя дочь, Люба.
Мама скользнула по мне равнодушным взглядом и… ничего не ответила. Лишь плотнее сжала губы и отвела глаза.
Боже мой, неужели она теперь будет такой всегда?!
«Что вы с ней сделали?!» – хотелось закричать мне на всю больницу. Вместо этого я подхватила ее под руки и повела к выходу.
Таксист, скучавший на парковке, при виде нас выпрыгнул из машины и предусмотрительно распахнул перед нами заднюю дверцу. Если он и был шокирован увиденным, то виду, по крайней мере, не подал. Ну, и слава богу. Не хватало только его болтовни и сочувственных вздохов. Терпеть не могу выглядеть жалкой в глазах окружающих!
Приказав себе выпрямиться и расправить плечи, я королевой уселась на переднее сиденье рядом с водителем. Мама послушно дала себя усадить назад и равнодушным невидящим взглядом стала смотреть в окно.
Разглядывая обстановку в машине, я наткнулась взглядом на бархатное сердечко, висящее на зеркале.
Сергей, заметив мой интерес, тихо пояснил:
– Дочка сама шила. Она у меня рукодельничать любит… Ой, простите, я забыл, что подробности моей биографии вас не интересуют, – запнувшись, добавил он.
Мне тут же стало стыдно за свою резкость.
– Простите, – покаянно сказала я. – Просто все так навалилось на меня в последнее время. Иногда кажется – все, больше не могу! Не может человек столько боли вынести, он же живой, не из камня сделан. Но наступает новый день и… я опять могу. Несу свою ношу, делаю то, что должна делать. У меня тоже дочери. Две. И вот теперь еще мама.
– Значит, рассвет близко, – сказал вдруг таксист после долгого молчания.
Я, не ожидавшая такого откровения, даже вздрогнула от неожиданности.
– Что, простите?! Не поняла вас…
– Я говорю – рассвет близко, – повторил Сергей. – Надо упасть на дно, чтобы потом оттолкнуться от него со всей силы – и всплыть. Я сам через это проходил. Живой, как видите. Спасибо встретившимся мне на пути за уроки, – неопределенно закончил он, подруливая к подъезду.
– Спасибо, – поблагодарила я, доставая деньги. – Спасибо за поддержку. Пусть все у вас будет хорошо!
– Вы, конечно, скажете, что я обнаглел, – сказал вдруг Сергей, помогая маме выбраться из машины. – Может, оставите свой телефончик? Вы одиноки, я тоже… Да не надо денег! Может, встретимся как-нибудь? А?
В первую секунду мне стало смешно. Сто лет, а то и больше, ко мне не подкатывали таксисты – да и вообще мужчины. Потом пришло удивление – неужели я, много лет прожившая в браке с успешным мужчиной, соглашусь на свидание с каким-то таксистом?! Бред!
Но Сергей смотрел с такой надеждой, что я совершенно неожиданно для себя сказала:
– Хорошо, я согласна. Как-нибудь встретимся, почему бы и нет? А вы не поможете нам вещи донести до квартиры?
Кстати, а с чего это он решил, что я одинока?! У меня что, взгляд незамужней женщины?
Глава 33
Ясразу поняла, что Сережа дома – у входа стояли его ботинки. Почему же я тогда машины не заметила?
– Заходи, мамочка, осторожнее, – я взяла сумку из рук таксиста. – Спасибо, Сергей, за помощь, очень вам признательна. До свидания!
– Я позвоню! – просиял таксист, прощаясь.
Черт, зачем я продиктовала ему номер, кто меня за язык тянул?! Надо было две цифры неправильно назвать.
– Ну, и кто это был?! – спросил Сережа, неожиданно появляясь из кухни. – И почему это он тебе еще позвонит?!
Мне показалось, или я слышу в его голосе ревнивые нотки?!
Наслаждаться долго ревностью муженька мне не пришлось. К сожалению.
Узнав, что подвозивший меня мужчина – всего лишь простой таксист, Серега потерял к этой теме всяческий интерес.
– На безрыбье и рак – рыба, да? – гадко ухмыльнулся он. – Жизнь свою торопишься устроить? Ну-ну.
– Тебе-то какое дело? – возмутилась я, позабыв о данном себе обещании быть холодной и сдержанной, как советовал психолог в книжке. – Ты свою жизнь устроил, моя судьба и судьба твоих дочерей тебя особо не волнует, так что…
– А вот не надо! – взорвался Серега, и кулаки его угрожающе сжались. – Не надо про судьбу дочерей! Я всегда о них заботился и буду продолжать заботиться даже после… И не позволю, чтобы рядом с ними якшался какой-то малообразованный хмырь, ясно?!
– Лучше малообразованный хмырь, чем безмозглая профурсетка, которая даже яичницу тебе пожарить не в состоянии, – парировала я, окидывая красного злого Сережу презрительным взглядом.
– Да что ты с ним разговариваешь, мама? – выплыла из своей комнаты Алена. – Это же нацист какой-то: оценивает людей по их профессиям! На свете должны жить только образованные люди – остальные людьми себя могут не считать, так?! Мам, ты сюда посмотри: его обоже ему даже рубашку не погладила, ходит в мятом!
Абсолютно уничтоженный, Серега предпочел молча ретироваться. Это со мной он – Герой Советского Союза, непобедимый рыцарь словесных баталий. Перед дочерью он отчего-то пасует. Может, крыть ему нечем? Аленкины выражения бьют порой не в бровь, а в глаз.
Опустошенная этим коротким разговором, я была рада очутиться на родной кухне. Среди своих кастрюль и сковородок я чувствую себя немного волшебницей, немного колдуньей. Обожаю экспериментировать с продуктами, готовить изысканные блюда, а потом наблюдать, как на вкусные запахи понемногу в кухню стягиваются члены семьи. Раньше так было всегда.
Теперь же я чувствовала, что творить кулинарные шедевры не хочу. В горле стоял плотный комок невыплаканных слез. Больше всего на свете хотелось лечь и умереть. Но есть дети, мама…
Ладно, умру потом. Успеется.
Ну что ж, с приездом мамы жизнь моя однозначно стала проще и понятнее. У меня было чувство, что в нашем доме поселился маленький ребенок. Беспомощный маленький ребенок, который еще не умеет сам ходить, говорить, объяснять, что ему нужно. Вдобавок не узнает окружающих.
Утро начиналось с того, что я поднимала маму с постели и вела умываться. Сама она почему-то перестала это делать. Мне приходилось напоминать ей о самых элементарных вещах – чистка зубов, одежда, туалет. Ложку с вилкой она держать не разучилась, ела с большим аппетитом, но… молчала.
– Мама, ты как себя чувствуешь? – спрашивала я, раздвигая шторы в ее комнате. Мама щурилась от яркого света и скользила по мне равнодушным взглядом.
– Тебе вкусно? – спрашивала я, накладывая ей добавки на тарелку. Она молча принималась жевать, не глядя на меня.
Приехавшего в тот же вечер Аркашу она тоже не узнала, но вот на детей, Софию и Настю, смотрела с величайшим интересом, словно силилась вспомнить, когда и где видела этих девочек. И даже несмело улыбалась, глядя на их проделки.