Алрия Гримвуд – Человек без прошлого. Черный дневник (страница 4)

– Спросите в клинике, – сухо ответили на том конце провода и положили трубку.

Макар вернул телефон Громову.

– У вас есть сварочное или паяльное оборудование?

– Только в мастерской в подвале. Для ремонта инвалидных колясок и мебели. Но там никто не работает ночью.

– Кто имеет доступ?

– Завхоз Виталий Онищенко. Санитар еще, Мельников. Волков тоже иногда что-то чинит там.

Макар добавил это в блокнот. Три имени: завхоза, санитара и IT-администратора.

– Мне нужно в мастерскую. И потом поговорю с остальными пациентами.

– Позвольте, я покажу вам дорогу, – сказал Громов.

***

Спуск в подвал пересекался с местом, где нашли тело. Лестница казалась еще более мрачной при дневном свете, падающем сверху.

Мастерская находилась в конце узкого коридора. Дверь была не заперта. Внутри пахло машинным маслом, пылью и горелым пластиком. Макар нашарил рукой выключатель и включил свет.

Комната была заставлена стеллажами с запчастями. На верстаке лежал паяльник, рядом – канифоль, припой. На полу у стены стоял сварочный аппарат, покрытый тонким слоем пыли. Но на его рукоятке пыль была стерта. Кто-то недавно брал его в руки.

Макар осмотрел пол. Возле аппарата на сером бетоне были видны темные полосы – следы чего-то тяжелого, что тащили. Он наклонился. В щели между бетонными плитами застрял мелкий осколок стекла. Он поднял его пинцетом из набора на верстаке. Кусочек линзы. Толстый, с диоптриями.

Факт: кто-то недавно пользовался аппаратом. Факт: тащили что-то тяжелое. Факт: осколок линзы. Возможно, от очков.

Он вспомнил про очки на тумбочке у Петрова. Тонкая оправа. Этот осколок был от более толстой линзы. Но проверить нужно.

Макар положил осколок в пакет, осмотрел сварочный аппарат подробнее. На матовой поверхности регулировочного колеса ясно читался папиллярный отпечаток. Несмазанный, хорошей четкости. Но сам след был композитным – в папиллярных линиях просматривались вкрапления. Макар различил два компонента: фоновую грязь (смесь технической пыли и, возможно, грунта) и основной окрашивающий агент – маслянистое вещество, сделавшее оттиск контрастным на светлой поверхности. Скорее всего, машинное масло или консистентная смазка с верстака.

Факт: отпечаток оставлен не голой кожей, а загрязненной. Факт: загрязнение имеет специфический состав, который можно сопоставить с веществами в мастерской. Факт: четкость позволяет провести дактилоскопическую экспертизу.

Он сфотографировал отпечаток в макрорежиме – сначала общий план, затем несколько кадров под разными углами для захвата рельефа. Другие манипуляции требовали оборудования, которого у него не было. Фото с хорошим разрешением для сравнения с базой пока будет достаточно.

На всякий случай он снял отпечаток, воспользовавшись обычным скотчем.

– Часто тут кто-то работает ночью? – спросил он у Громова, стоявшего у двери.

– Нет. Это запрещено. Шум может побеспокоить пациентов.

– Кто последний брал аппарат?

– Не знаю. Возможно, завхоз. Он отвечает за мелкий ремонт.

Макар сделал еще несколько снимков комнаты и вышел. По дороге обратно он снова остановился у вентиляционной решетки. Теперь при свете фонарика он разглядел на ее краю не только прямоугольный след, но и несколько темных волокон, которые зацепились за неровный металл. Он аккуратно извлек их пинцетом. Темно-синие синтетические волокна. От спецодежды? От сумки?

– Что это? – спросил Громов.

– Ничего особенного, – ответил Макар. – Вернемся к пациентам. Кто следующий в списке?

Они поднялись на первый этаж. Громов заглянул в планшет.

– Смирнова. Палата 207. Она довольно замкнута.

Палата 207 была оформлена мягче. Цветы на подоконнике, вязаный плед на кресле. Женщина, выглядевшая на тридцать с небольшим, сидела у окна. Ее лицо было тщательно восстановлено, но левая рука, лежавшая на подлокотнике, была покрыта тонкими, старыми шрамами. Она не обернулась, когда они вошли.

– Анна Смирнова? – сказал Макар.

– Да. – Голос был тихим, без интонаций.

– Я задам несколько вопросов о прошлой ночи.

– Я ничего не слышала. Я сплю с таблетками. Крепко.

Макар сел на стул рядом, но не напротив, а немного сбоку, чтобы не загораживать свет.

– Вы работали с Львом Корневым?

– Да.

– Как вы к нему относились?

– Он… пытался помочь. Говорил, что шрамы на душе заживают дольше, чем на лице.

– Это помогало?

– Нет. – Она наконец повернула голову. Ее глаза были пустыми, усталыми. – Ничто не помогает. Только тишина. А здесь тишины нет. Здесь повсюду чужая боль.

– Вы имеете в виду других пациентов?

– Всех. Мы все здесь – ходячие раны. А Корнев был… хирургом без скальпеля. Он копался в нас. Иногда это было больно.

– Он задел вас за живое?

– Он задевал всех. Он искал слабые места. Говорил, это нужно, чтобы построить новую защиту. Но иногда казалось, что он просто любопытствовал.

Она отвернулась к окну снова, давая понять, что разговор окончен. Макар встал.

– Если вспомните что-то важное, сообщите мне.

– Я ничего не вспомню. Я стараюсь ничего не помнить.

Выйдя в коридор, Макар спросил у Громова:

– Что с ее рукой? Старые ожоги?

– Травма из прошлой жизни. Мы восстановили функциональность, но шрамы остались. Она жертва бытового насилия. По легенде.

По легенде. Значит, реальная причина могла быть иной.

– Следующий, – сказал Макар, глядя в список. – Крылова, 215.

Лидия Крылова оказалась женщиной лет сорока с резкими, угловатыми движениями. Она не сидела на месте, ходила по палате во время разговора.

– Ночь? Спала. Как убитая. Ничего не слышала.

– Вы знали Корнева?

– Конечно, знала. Надоедливый тип. Вечно лез с вопросами: «Что вы чувствуете? О чем думаете?». Я плачу здесь деньги не за чувства, а за новое лицо и документы.

– У вас были с ним конфликты?

– Конфликты? Нет. Я просто его игнорировала.

– Он задавал вопросы о вашем прошлом?

– Всегда. Я отмалчивалась. Мое прошлое – мое дело.

Она остановилась у окна, закурила электронную сигарету. Курение в палатах было запрещено, но она явно не считала нужным соблюдать правила.

– А другие пациенты? Они с ним общались?

– Петров – его любимчик. Сидели часами, беседовали о высоком. Смирнова – боялась его как огня. Волошин… тот просто делал вид, что сотрудничает.

– А вы? Тоже делали вид?