Альмина Итаева – Тайна гор (страница 4)

Альмина вернулась домой сама не своя. Кувшин она несла, прижимая к груди обеими руками, словно он мог защитить её от всего мира. Платок сбился, коса растрепалась, на подоле платья темнело мокрое пятно – расплескала воду, когда тряслись руки.

Во дворе она столкнулась с Холум. Та, увидев лицо сестры, даже рот открыла от удивления.

– Альмина! Ты чего? На тебе лица нет! Случилось что?

– Ничего не случилось, – отрезала Альмина, проходя мимо.

– Как ничего? Ты белая, как полотно! А платок набок съехал! Тебя кто обидел?

– Холум, отстань, – бросила Альмина, но та не отставала, вбежала за ней в комнату.

– Не отстану! Говори, что стряслось? Этот Адлан? Он что-то сделал?

Альмина резко обернулась, и Холум впервые в жизни увидела в глазах старшей сестры не мягкость и терпение, а сталь.

– Слушай меня внимательно, – тихо, но твёрдо сказала Альмина. – За Адлана я не выйду. Никогда. Пусть хоть все старшие мира соберутся и решают мою судьбу – я скажу «нет». Поняла?

Холум моргнула, не веря своим ушам. Эта Альмина – всегда послушная, всегда тихая, всегда «как скажут старшие» – сейчас говорила так, словно сама стала старшей.

– Но… как же… нана с отцом…

– Я сама скажу нане с отцом, – перебила Альмина. – А ты пока помолчи. Никому ни слова. Особенно о том, что я сейчас сказала.

Холум кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она выскользнула из комнаты, а Альмина села на край постели, уставившись в одну точку. Перед глазами стоял Зубайр. Как он заслонил её спиной. Как смотрел на Адлана – без страха, без сомнения, как настоящий мужчина. Как повернулся к ней и спросил: «Ты как?» – и голос у него дрогнул.

«Мальчишка, – подумала она. – Пятнадцать лет. А ведёт себя так, как Адлану в его двадцать три не снилось».

Вечером, когда отец вернулся с вечерней молитвы, Альмина сама вышла к нему. Раисат ахнула, увидев дочь с решительным лицом.

– Отец, – сказала Альмина, останавливаясь перед Мохьмад-Хьажем. – Я должна тебе сказать.

Мохьмад-Хьаж нахмурился, почуяв неладное.

– Говори.

– За Адлана я не пойду.

В комнате повисла тишина. Раисат прижала руки к груди, отец медленно положил чётки на столик.

– Что ты сказала? – голос его был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалась угроза.

– Я сказала, что не пойду за Адлана, – повторила Альмина, глядя отцу прямо в глаза. Голубые её глаза горели, но не слезами – огнём. – Он приходил сегодня к роднику. Один. Без старших. Ловил меня там, как добычу. Руками трогал. Позволял себе то, что не позволит ни один уважающий себя мужчина. Я не буду его женой.

Мохьмад-Хьаж побелел. Раисат всхлипнула.

– Он… трогал тебя? – глухо спросил отец.

– Да. За косу. И говорил такие слова… какие порядочный человек девушке не скажет.

Отец медленно поднялся. Руки его сжались в кулаки.

– Почему ты сразу не сказала?

– Я говорю сейчас, – Альмина не отвела взгляда. – Я не хотела позорить семью. Но и жить с тем, кто меня не уважает, я не буду. Прости меня, отец, если я тебя ослушалась. Но здесь я ослушаюсь. Даже если ты меня проклянёшь.

Она опустилась на колени и склонила голову.

В комнате стояла мёртвая тишина. Раисат плакала беззвучно, закрыв лицо руками. Отец смотрел на дочь, и в глазах его боролись гнев, боль и… гордость. Такая гордость, которую он не ожидал увидеть в своей тихой, скромной Альмине.

– Встань, – наконец сказал он. Голос его сел. – Встань, дочка. Я подумаю. Иди к себе.

Альмина поднялась и вышла, не оглядываясь. А Мохьмад-Хьаж долго ещё сидел, глядя в темноту за окном, и Раисат не решалась к нему подойти.

Зубайр вернулся домой затемно. Он не помнил, как шёл от родника, как брёл по улицам, как оказался во дворе. В голове гудело, перед глазами стояла Альмина – испуганная, но гордая, с мокрым кувшином в руках. И Адлан. Его наглая ухмылка, его рука на её косе.

Зубайр сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он ничего не мог с собой поделать – злость кипела внутри, требуя выхода. Он вошёл в сарай, где стоял топор, и, схватив его, вышел во двор к поленнице. Поленья летели в стороны, раскалываясь с треском, но злость не уходила.

– Зубайр! – окликнул его старший брат Руслан, выходя из дома. – Ты чего это в темноте дрова рубишь? Совсем с ума сошёл?

Зубайр не ответил, продолжая колоть. Руслан подошёл ближе, всмотрелся в лицо брата.

– Случилось что?

– Ничего, – буркнул Зубайр, опуская топор.

– Не ври, – Руслан положил руку ему на плечо. – Говори.

Зубайр молчал долго, потом бросил топор наземь и сел на чурбак, закрыв лицо руками.

– Руслан, – глухо сказал он. – Я не знаю, что со мной. Я видел сегодня… эту девушку, Альмину. Дочку Мохьмад-Хьажа. К ней сватается этот… Адлан из соседнего села. А он её у родника подловил, один, без стыда и совести. Руками трогал. А я… я не выдержал. Вступился.

Руслан нахмурился, но промолчал.

– Я ему сказал, чтобы убирался, – продолжал Зубайр, не поднимая головы. – Чуть не подрались. А она… она смотрела на меня так… – он запнулся. – А послезавтра её за этого урода просватают. И я ничего не могу сделать! Мне пятнадцать, я мальчишка, щенок, как он меня назвал. Кто я такой, чтобы вставать между ними?

Руслан присел рядом на корточки. В темноте не видно было его лица, но голос звучал неожиданно мягко.

– Ты поступил по-мужски, – сказал он. – Не по годам – по совести. А возраст… возраст не главное. Главное – что у тебя внутри. Ты заступился за честь девушки. Это дорогого стоит.

– А толку? – горько усмехнулся Зубайр. – Её всё равно выдадут. А мне останется только смотреть.

– Кто знает, – Руслан поднялся. – Женщина – не лошадь, силой не возьмёшь. Если она сама не захочет – никакой Адлан её не получит. А ты… ты будь готов. Если судьба даст шанс – не упусти.

Он ушёл в дом, оставив Зубайра одного. Тот ещё долго сидел на чурбаке, глядя в звёздное небо, и думал. Думал о голубых глазах, о длинной косе, о том, как она смотрела на него у родника. И о том, что он, мальчишка, готов хоть завтра пойти против всего мира, только бы защитить её.

Наутро Зулейха, выйдя во двор, ахнула. Вся поленница была переколота, аккуратные дрова лежали горой, а Зубайр сидел на крыльце, осунувшийся, с красными глазами, но спокойный.

– Ты что, всю ночь не спал? – всплеснула руками нана.

– Спал, нана, – соврал он, поднимаясь. – Пойду коня проверю.

Он ушёл в конюшню, а Зулейха посмотрела ему вслед и покачала головой. Что-то изменилось в её младшем сыне за эту ночь. Что-то неуловимое, но важное. Словно он повзрослел сразу на несколько лет.

В конюшне Зубайр подошёл к жеребцу, который всё ещё хромал. Осторожно ощупал ногу, прошептал что-то успокаивающее, и конь ткнулся мордой ему в плечо, словно понимая, что хозяину самому нужна поддержка.

– Ничего, брат, – тихо сказал Зубайр, глядя в умный лошадиный глаз. – Всё будет хорошо. Мы справимся.

А за стеной конюшни вставало солнце, освещая горы, и новый день начинался для троих: для разъярённого Адлана, для решительной Альмины и для мальчишки, который этой ночью стал мужчиной.

Глава 5. Ветер перемен

В то время как в маленьком горском селе разворачивалась драма трёх сердец, большой мир за пределами горных перевалов сотрясали перемены, которым суждено было изменить судьбу каждого, от мала до велика.

1920-й год стал переломным для всей России. Гражданская война, полыхавшая на просторах бывшей империи, близилась к развязке. Главных действующих лиц в этой кровавой драме было двое: красные и белые.

Красные – это большевики, партия рабочих и крестьян, как они себя называли. Их вождь, Владимир Ленин, провозгласил власть Советов и мечтал о мировой революции. Большевики обещали землю – крестьянам, фабрики – рабочим, мир – народам, уставшим от войны . Их главный лозунг: «Вся власть Советам!» – находил отклик у тех, кто веками жил в бедности и бесправии.

Белые – это те, кто не принял новую власть: офицеры царской армии, казаки, дворяне, состоятельные горожане. Они воевали за «единую и неделимую Россию», против большевистского хаоса и безбожия. Самой грозной силой белых на юге была Добровольческая армия генерала Деникина .

Были и третьи – меньшевики. Когда-то они шли с большевиками в одной партии, но разошлись во взглядах. Меньшевики считали, что Россия ещё не готова к социализму, что нужно сначала пройти долгий путь демократии. Они выступали за постепенные реформы, против диктатуры и террора. В Гражданской войне меньшевики пытались лавировать между красными и белыми, за что получали от тех и других. Особенно сильны их позиции были в Грузии, где меньшевистское правительство держалось до 1921 года .

Но на Северном Кавказе всё было сложнее, чем в центральной России. Здесь сталкивались не только классы, но и народы, языки, обычаи, вера.

Конец старого мира.

К началу 1920 года армия Деникина, ещё недавно грозная и почти непобедимая, трещала по швам. Красная армия, которой командовал молодой талантливый полководец Тухачевский, теснила белых по всему фронту.

В январе началась решающая Северо-Кавказская операция . Красные части прорывали оборону белых на реке Маныч, громили лучшие кавалерийские соединения Деникина в районе Егорлыкской. В тылу у белых поднимались восстания, партизаны захватывали города.