Алмаз Браев – Цифровой рулер (страница 3)
Это самая близкая, самая интимная и самая жестокая мясорубка. Ребенок появляется на свет абсолютно беззащитным комком плоти, и первые руки, которые берут его, — это руки родителей. Они же становятся первыми надсмотрщиками.
Родители не учат свободе. Родители учат выживанию внутри системы, передавая по наследству страх перед старшими, страх перед наказанием и привычку преклоняться перед тем, кто выше ростом и сильнее. Маленький человек еще не знает слова «государство», он еще не понимает, что такое «закон» или «партия», но он уже на уровне рефлексов усваивает главную матрицу: любовь нужно заслуживать подчинением, а защита гарантирована только тогда, когда ты целуешь руку дающего.
Семья — это миниатюрный Колизей, где отец с матерью исполняют роль императора и жрецов. Они решают, казнить или миловать, ставить палец вверх или вниз за вовремя съеденную кашу или четверку в дневнике.
Именно здесь закладывается фундамент будущего характера. Тот, кто не научился опираться на собственный пол в семье, будет до конца дней искать родителя в каждом начальнике, в каждом чиновнике, в каждом телеэкране и в каждом алгоритме.
Школа только закрепляет этот навык. Учителя достраивают этаж. Дворовая шпана и школьные авторитеты проверяют на прочность твой инстинкт стаи.
Но начинается всё с материнских рук, которые прижимают тебя к груди не для того, чтобы освободить, а для того, чтобы приучить к поводку. Конечно трудно так говорить про материнские руки. Но если мы говорим о первых опорах, которые нужны детям, мы также должны сказать про продукты в виде «маменькиных сынков». Когда сверх любовь матери превращается в слабость характера и отсутствие субъектности. Когда в семьи неполные, нет отцов, в современном мире это важно. Потому что подросток ищет вертикаль всегда.
«Кто сильнее меня?» «Кому принадлежать?» «Кого уважать?» «Кого бояться?» «Кому доказать, что я сам сильный?»
Глава 5
Школа
Семья только надломила хребет, заставила занести ногу над поводком, но окончательно загоняет человека в стойло государственная машина. И первое ее звено — школа.
Хотя школа — это не стойло и не госмашина, а храм (о советской школе у меня самые лучшие воспоминания)
Школа это храм знаний бесспорно, как его назвали еще древние греки. Но это еще и первая фабрика по стандартизации молодых сердец. Здесь учителя выявляют глубокие души и скорость мышления учеников. Самым способным обещается великое будущее. (ха-ха-ха. Я всегда преклонялся перед школьным учителем как таковым. Когда я заканчивал школу, профессия учитель уже тогда была непрестижной. Хотя они старались привить нам чувство красоты. Мы уже были достаточно циничными детьми. Мы уже разбирались, что на самом деле «красиво». А уже следующие поколения наши подозрения подтвердили. И родили совершенно циничных детей рынка. В свое время я не делал домашнего задания от слова совсем: приходил со школы, бросал портфель и шел играть в хоккей, затем на следующие день приходил и списывал у отличниц — они давали мне списать. При этом, надо сказать, я учился на отлично. Дети детей рынка уже не дают не только списывать, но и говорят, какие были задания. В трубку еще не слышно: «Плати за информацию!» Но торгашеский дух уже заполнил воздух.
Любого ребенка не зря выдергивают из семейного гнезда. Чтобы он не вырос дикарем и познал жизнь вместе со всеми. Какие требования взрослым, такие и детям. Поэтому школы появились еще в Древней Греции. И греки распространили свои гимнасии по все империи Александра Македонского. По всему миру, наверное, кроем Индии и Китая учительство связывали с общественной организацией. Философа сократа казнили за то, «что плохо влияет на молодежь», например. Нужно ли говорить, чему учили детей спартанцы? (А некоторые иудеи восстали, что в греческих герусиях заставляли раздеваться до гола из-за физического культа тела)
Потому в школах всегда присутствует некий спартанский дух
Ребенка впервые выдергивают из привычного (пусть и удушливого) семейного гнезда и бросают в казарму с партами, звонками и классными журналами. Здесь начинается официальная дрессировка. Государство не скрывает своих целей: ему не нужны мыслящие особи, способные опереться на собственный пол. Ему нужны шестеренки, которые будут крутиться в строго заданном направлении, ровно в восемь утра занимать свои места и послушно поднимать руки по команде надсмотрщика в юбке или строгом костюме.
Странное описание тоталитарного предбанники — вы не находите?
Такой суровый вход во взрослую жизнь как художественное оформление жесткости самой системы. Если система жесткая, тоталитарная, идейная, то и выпускники обязаны петь гимны на выходе и на входе.
В школе идейности стирается последняя искра индивидуальности. Каждый урок — это урок подчинения.
Тебя учат не думать, а угадывать правильный ответ, который уже заготовлен в методичке чиновника от образования. Тебя учат бояться красной пасты в тетради, как взрослого страха перед налоговой или полицией.
Тебя приучают к тому, что твое личное мнение ничего не стоит, если оно не совпадает с параграфом учебника.
Оценка становится главным мерилом твоей ценности. Пятерка — ты хороший раб, заслужил сахар. Единица или двойка — ты бракованная деталь, изгой, которого можно травить коллективно.
И здесь же, параллельно с учителями, за дело берется дворовая стая. Школьный двор и коридоры — это мини-модель того самого Колизея, куда ребенок попадает без защиты родителей. В этой стихийной иерархии мгновенно рождается своя жестокая микро-вертикаль: есть вожаки (отмороженные или наглые хулиганы), есть их приближенные прихлебатели и есть серая масса изгоев, которых бьют за то, что они не похожи на остальных.
Ребенок быстро понимает закон джунглей асфальта и классной доски: либо ты лижешь сапог сильному, либо тебя втаптывают в грязь. Горизонтальная солидарность здесь убивается на корню. Дружба в школе — это часто союз против кого-то третьего.
К моменту получения аттестата перед нами уже не живой человек, а полностью готовый полуфабрикат. Он выучил главное правило системы: выживает тот, кто громче всех кричит вместе со стаей, преклоняется перед старшим по званию и послушно сдает себя в аренду первому же хозяину.
Школьный аттестат — это та же наградная лента через плечо. Только выдают ее не за победу в жизни, а за то, что ты успешно прошел курс молодого бойца и готов добровольно занять свое место у подножия очередной вертикали.
Это описание подходит к переходному этапу от тоталитаризма к демократии. Когда вместо слова «верь» постепенно водружается слово «плати». И тогда все, когда были браком, имели отметки «2» или «3» становятся передовиками наоборот. Новая вертикаль подхватывает бракованные детали и делает их эталоном своих узлов крепления. «Кто был последним, станем первым» — слова из Библии.
Каждая новая вертикаль созревает не сразу, иногда требуются века, иногда десятилетия: в последнее время созревание новых опор для масс ускорилось из-за технологического рывка. Потому от зрелищ в Колизее да падения Рима понадобилось несколько веков, а для падения СССР всего два поколения.
Троцкий в 1936 году писал про школы Сталина:
В 1991 году СССР развалился вполне себе естественно.
Хорошо запомнил, как в начальных классах вошла неизвестная учительница и сказала почти печально: «Троечники будут директорами и руководителями» Типа вам, отличники, ничего не светит. Так и оказалось. Троечник — по сути не только отстающий в скорости мышления и глубине, но в приспособлении он беспринципный. Ему не важно, какая идея на дворе, он отменнейший выживальщик. Потому бизнесменами стали…
Вертикаль всегда жесткая. Потому ей нужны только провинциалы.
Они воспитаны в семьях подчиняться, уважать старших.
Это вовсе не означает, что вертикаль из послушных и беспринципных такая прочная. Этот всего лишь требование рынка — для людей, народов, его не создавших и не переживших все ужасы рыночного созревания
Глава 6
Цифровой рак
Вы знаете о существование рака — неизлечимой болезни.
Современные люди подвержены этому роковому недугу.
А эскулапы пытаются лечить внешней химией — материалистический подход слабых людей.
Был ли рак в Древнем Мире или не был, — скорее всего не был. Но что бы люди не умирали от рака, то есть без опоры и смысла жизни, приходили пророки.
Все прошлые века проблема смыла жизни решалась вертикалью. Опору находили в служении семье, роду, родне, вождю, царю, государству, богу. Если убрать самую главную часть списка — все, конец, был человек -нет человека (у меня здесь подписались на меня 8, а забанили 39 пользователей. При том, что 340 статей из 340 перепечатывались другими редакторами. В том то оно, что интересно. Я переживаю, что у 39 были психосоматические толчки, когда они посмотрели в зеркало)
У каждой системы, у каждого трона и каждой башни есть свой предел, свой жесткий периметр, у которого толпится бесконечная очередь желающих ухватиться за заветный поручень. Но когда они наконец протискиваются наверх, сменяя старых держателей, они с изумлением обнаруживают, что держались за пустоту. Какими же наивными они были!