Альманах колокол – У Никитских ворот. Литературно-художественный альманах №2(2) 2017 г. (страница 82)
МАРЛЕН
ТУРУСОВ. Я помогу, не убивайте!
БАРАБАШ
БАРАБАШ. Ну вот, вроде управились. Накапай мне, Оксаночка, как обычно. Что-то сильно жмет…
ОКСАНА. Сейчас, сейчас, Петр Лукич, потерпите!
БАРАБАШ
САНТЕХНИК. Сантехника вызывали? Дедушка, сантехника вызывали?
ОКСАНА. Вам кого?
САНТЕХНИК
КУРСИСТКА. Вольдемар, о чем вы опять думаете? Надеюсь, вы счастливы?
СТУДЕНТ. Надин, сердце мое, я думаю о том, что если не мы, не наши дети, то наши внуки обязательно увидят прекрасный благородный мир, где не будет жадности, эксплуатации, лжи, а только любовь и бескорыстный труд!
КУРСИСТКА. Вольдемар, вы не ответили мне: теперь, когда я вся и навек ваша, вы счастливы?
СТУДЕНТ. Я счастлив, душа моя, теперь я архисчастлив!
Конец
Память святая
Ваграм Кеворков
Романо́ ди́ло
Критик Эмиль Сокольский не раз упрекал: дескать, судьба свела меня с людьми приметными, известными, и можно было бы рассказать о них немало любопытного, а я «молчу в тряпочку»! «Хотя бы о народных артистах Жемчужном, Якулове! Ведь столько лет вместе!»
Ну что ж: делюсь!
И подобно тому, как когда-то обратился ко мне в письме Юрий Петрович Любимов («Любезному вниманию господина Ваграма!»), обращаюсь я к Вашему любезному вниманию, господа! Итак: мне надо было передать нашу рекламу (ансамбль «Ромэн», худрук – народный артист Николай Жемчужный) в Йошкар-Олу. Реклама цветная, тяжеленная! С кем переправить? С проводником? На такую рекламу могут и позариться! Так уж бывало! Повесил на кухне красочный плакат-и ты супер!
– Фирменным поездом «Марий Эл» едет к нам скрипач Якулов! Знаете его? – уточняет по телефону директор марийской филармонии.
– Немного! Однажды стадион вместе работали!
– Вот с Якуловым и передайте! А мы его встретим!
У вагона я подошел к Якулову – его огромная фигура высилась над перронной толпой.
– Здравствуйте! Вы меня помните?
– Помню, конечно! Ваггам! – он слегка картавил.
Я рассказал ему, в чем дело, втащил рулоны в его купе.
– Все пегедам! – заверил он. – До встгечи в Йошке!
Через месяц в Йошке встретились в ресторане (жили в одной гостинице):
– Ваггам, хочешь, покажу тебе паспогт?
– Зачем?
– Смотги, кто я: Якулов Александг Яковлевич, агмянин!
Я удивился, а он добавил:
– Отец агмянин, мама евгейка, а сегдцем я цыган!
Он и в самом деле сроднился с цыганами: всю жизнь вместе, даже был женат на цыганках (первым браком на венгерской, вторым – на румынской). Цыган – и все тут!
Певец Николай Сличенко, скрипач Александр Якулов, гитарист Александр Колпаков – к этому цыганскому трио настолько привыкли, что оно казалось вечным! Увы, ушли в мир иной и Колпаков, и Якулов! Один Николай Алексеевич Сличенко являет собой на сцене бездну таланта, вкуса и мастерства!
А Якулов! Когда на сцене он играл соло, проблемой было: кто выйдет после него?
В Греции, в Пирее, где зал на 3500 мест и где на сцене в ряд становилось на поклон юо балерин Большого театра, нам приходилось выбегать на эстраду, а после выступления убегать с нее, ибо никаких аплодисментов не хватит и будешь завершать номер под стук собственных каблуков.
Якулов уходил под несмолкаемые аплодисменты! Но выбегать на выступление приходилось и ему.
Перед тем, как выбежать, он просил:
– Дегжи, дегжи меня!
Я хватал его за брючный ремень на пояснице, а он рвался на сцену! Я держал изо всех сил и отпускал, только когда он командовал:
– Пускай!
И он вылетал на сцену, как стрела из лука, как ярый вепрь, как лось могучий, и, увидев его – махину с приветственно поднятыми руками – в левой скрипка, в правой смычок, – и услышав его громогласное приветственное:
– А-а-а! – зал взрывался аплодисментами!
Он играл «Цыганскую фантазию», «Чардаш» Монти, а на бис «Аве Марию» – соло, без аккомпанемента, и в Греции, православной стране, слушали шубертовскую католическую молитву, затаив дыхание.
А на другой день в пирейских улицах многие раскланивались с ним:
– Яссу, маэстро! Брависсимо!
– Эфхаристо́! Эфхаристо́ поли! – отвечал он, следуя моей «науке»: – Спасибо! Большое спасибо! (Дословно: благодарю много.)
Бывали у нас скрипачи, игравшие, как и он, ярко, виртуозно (Александр Цымбалов, Бейла Горват), но такой фактуры и такого артистизма, такого магического воздействия на публику не было у них и в помине!
Я как-то спросил его:
– Неужели киношники не предлагали тебе сыграть Паганини?
– Пгедлагали! – отвечал он. – Но какой из меня агтист? Я скгипач!
И целовал свою скрипочку, верную подругу свою, роднулечку!
В Солониках он обошел все храмы! Богатство там великое: золото, платина, серебро, бриллианты, обилие драгоценных камней – у икон не оклады, а клады! Красавцы-попы с внушительными черными бородами, черными глазами, осанистые! Алик много молился: был набожен! И знал: Провидение помогает ему!
Знал еще с той поры, когда его, выпускника московской консерватории, упекли в сталинскую каталажку «за низкопоклонство перед Западом» (любил Дюка Эллингтона), а зэки в лагере, услышав игру Якулова, пригрозили начальству забастовкой, если Алик останется в шахте! Алика перевели в контору и подняли наверх. Люди и скрипка спасли его!
Однажды мы с Якуловым едва не рассорились. В Солониках оба удивились: как мало в городе нашей рекламы! Оказывается, за каждую расклеенную афишу надо платить налог! Как результат: о предстоящих наших концертах мало кто знает! Что делать? Поляки из Варшавы, «грузившие» нас, решили снять рекламу на TV и «катать» ее на телеэкранах города.
Заплатили денежки, тамошние «телеспецы» сняли рекламу-я пришел в ужас: «даже на заре туманной юности» нигде в СССР не работали так плохо! Я настоял на пересъемке! Якулов на меня обиделся: