Альманах колокол – Прометей № 4 (страница 63)
Приложить руку к «расчистке» архива могли, по крайней мере, ещё два человека – сам Троцкий и его жена Наталья Седова. Правда, обе кандидатуры маловероятны. Троцкий не мог знать о своей преждевременной смерти от руки убийцы. С какой стати он стал бы подчищать содержимое своих бумаг?
Если «расчистка» дело рук Седовой, тогда не ясно, почему после неё там сохранились, по выражению Гетти, «самые сентиментальные» письма? В них, напомним, говорится о супружеской неверности Троцкого, о его гневе по отношению к ней и её к нему; в другом «деликатном» послании Лев Давидович пишет о своей крайней плоти и о желании интимной близости со своей женой[375]. Седова непременно уничтожила бы всю переписку такого сорта, если бы когда-либо просматривала архив с целью его «расчистки».
6.10. Недоверие к комиссии Дьюи.
Установить взаимное расположение «Гранд отеля» и кафе «Бристоль». было относительно несложно. Комиссия Дьюи могла бы получить те же факты и те же выводы с ещё бóльшей лёгкостью. Но она лишь «заглотила» версию Троцкого, уклонившись от её критического осмысления. Такое расследование в лучшем случае надлежит расценить как легковесное, ну а в худшем – как вопиюще нечестное. Примечательно, что комиссия Дьюи не стала, к примеру, углубляться в изучение противоречий в показаниях Викельсё Йенсена, – противоречий, отмеченных самой комиссией при рассмотрении других свидетельских показаний: «Как представляется, это показание под присягой противоречит процитированному выше письму Йенсена. Если в 1932 году кафе находилось там, где сегодня расположены два магазина, то, чтобы магазины могли разместиться между входом в гостиницу и входом в кафе, как о том заявляют и Йенсен, и Филд, магазины должны занимать место перед кафе»[376].
Процитированный фрагмент означает: комиссии Дьюи, скорее всего, стало известно о различии во взаимном расположение гостиницы и кафе в 1932-м и 1937 годах, чему, однако, значения придавать не стали. Как уже отмечалось, ещё в октябре 1936 года Седов признавал факт своей встречи с Гольцманом в 1932 году в Берлине. Но на слушаниях в Мексике Троцкий решительно отрицал наличие даже косвенных контактов с Гольцманом. Комиссия Дьюи не заметила противоречий между заявлениями Троцкого и тем, что Седов написал в книге «Не виновен».
Remarkably, the Dewey Commission during all these years has been commonly regarded as reliable and objective despite the fact that it was founded by Trotsky’s American followers and despite its composition. Of the five commissioners who appeared in Mexico, three of them were members of the ACDLT – Suzanne La Follette, Benjamin Stolberg and John Dewey[377].
Примечательно: за все истекшие годы материалы комиссии Дьюи обычно расценивалась как безупречно надёжные и объективные, несмотря на однобокий состав членов и тот факт, что её основателями стали североамериканские приверженцы Троцкого. Из пяти членов комиссии, появившихся на слушаниях в Мексике, трое входили в Американский комитет по защите Льва Троцкого (АКЗЛТ) – Сюзанн Лафоллет, Бенджамин Столберг и Джон Дьюи[378].
Комиссия изначально продемонстрировала свою предвзятость. Обозреватель и редактор газеты «Балтимор сан» Мауриц Хэллгрен, один из самых первых членов комиссии Дьюи, в начале февраля 1937 года объявил о выходе из её состава в знак протеста против попыток Троцкого и его сторонников превратить АКЗЛТ в инструмент борьбы с советским правительством. Вот отрывок из заявления Хэллгрена, появившийся на страницах «Нью-Йорк таймс»: «Полагаю, что ни Троцкий, ни его сторонники в действительности не стремились добиться справедливого суда для Троцкого или московских подсудимых. Я уверен, что они хотели использовать и используют комитет ради единственной цели – кампании против советского правительства и, следовательно, против социализма. Я не намерен принимать участие в подобном мероприятии. Я не скрывал своего неприятия нацизма или фашизма, или японской интервенции в Советский Союз. Не вижу причины, почему я не должен столь же решительно выступить против вмешательства троцкистов, хотя бы и осуществляющегося под знамёнами либерализма и от имени абстрактного и ничего не значащего правосудия. По этим причинам, о которых подробнее говорится в моём письме на имя секретаря, я вышел из состава комитета»[379].
Слушания обычно представляют как некий контрпроцесс. Между тем, одно из основополагающих условий судебного процесса – наличие двух состязающихся сторон, обвинения и защиты. На слушаниях комиссии Дьюи была представлена только одна сторона. При содействии Альберта Гольдмана Троцкий вёл защиту самостоятельно, и никто не пытался оспорить его заявления, тем более выдвинуть против него обвинения. Некоторые европейские юрисдикции допускают, что ради защиты своей жизни и свободы подсудимые имеют право прибегнуть ко лжи и, таким образом, не обязаны говорить в суде «чистую правду». В США обвиняемые могут воспользоваться т. н. «5-й поправкой» к Конституции и отказаться от показаний, поскольку их можно истолковать как виновность в преступлении. Но при отсутствии обвинительной стороны и хоть какого-то подобия беспристрастного, объективного рассмотрения дела все такого рода слушания сводятся к банальному сокрытию фактов, что в полной мере присуще результатам слушаний комиссии Дьюи.
Американский писатель Карлтон Билз, не связанный с Троцким член комиссии Дьюи, через неделю пребывания в её составе объявил о своём выходе в знак протеста против того, что он расценил как попытку комиссии взять расследование под контроль в направлении, дружественном Троцкому. Причины своей отставки он объяснил в интервью корреспонденту «Нью-Йорк Таймс»: «Молчаливое обожание г-на Троцкого со стороны других членов комиссии на протяжении всех слушаний убило дух честного расследования…
В первый же день мне указали, что мои вопросы неуместны. Последний перекрёстный допрос проводился в таких условиях, что какой-либо поиск истины оказался невозможен. Мне поручили допросить Троцкого по поводу его архивов… Перекрёстный допрос заключался в том, что Троцкому дозволялось изливать красноречивые и обличительные пропагандистские обвинения при очень редких попытках заставить его представить доказательства для своих утверждений… Комиссия, если она того пожелает, может представить публике свой вывод (check), но я не желаю далее оказывать поддержку ребячеству, аналогичному тому, что уже свершилось»[380].
Советское правительство получило формальное приглашение и, таким образом, имело право выступить на слушаниях против Троцкого. Но перспективы участия в работе такой комиссии всерьёз не стало бы рассматривать ни одно правительство. Ибо, согласившись, оно не только поставило бы под сомнение результаты завершившихся в СССР открытых процессов, но и придало бы видимость легитимности некой самозванной организации, односторонне-благожелательно настроенной к Троцкому. Комиссия Дьюи не сомневалась, что на предложение принять участие в слушаниях Советы ответят отказом.
В комиссию Дьюи можно было привлечь людей независимых взглядов, таких как Билз и Хэллгрен, и дать им полную свободу рук для изучения показаний Троцкого и других свидетелей. Такая комиссия, возможно, нашла бы уместным проверить некоторые из заявлений, а среди них – взаимное расположение «Гранд отеля» и кафе «Бристоль» в 1932 году. Следователи тотчас наткнулись бы на противоречия в показаниях Викельсё Йенсена и попытались бы докопаться до истины. В действительности и комиссия Дьюи в полной мере осознавала, что присланные Викельсё Йенсеном фото сняты на плёнку именно в 1937-м, а не в 1932 году! Что явствует из сопроводительного письма к фотографиям, отправленного Йенсеном 10 декабря 1937 года Сюзанне Лафоллетт. В письме Йенсен в ясных выражениях отмечает, что снимки сделаны двумя днями ранее, т. е. 8 декабря 1937 года и что он «сожалеет», что в 1932 году ситуация была иной[381]. Получив те же результаты, что и мы, они могли бы подвергнуть перекрёстному допросу Эстер Филд в связи с её очевидно лживыми показаниями. Они могли бы указать Троцкому на несоответствие некоторых его заявлений тому, что написано Седовым в «Красной книге» про контакты с Гольцманом. Но комиссия предпочла не делать ничего подобного.
6.11. Вопрос об «отеле „Бристоль“» и скандинавская провинциальность.
Как могло случиться, что вопрос об «отеле „Бристоль“» и показаниях свидетелей на слушаниях комиссии Дьюи до сих пор не нашёл подобающего освещения в исторической литературе? Ответ кроется отчасти в том, что кое-что всё-таки было сделано. Датские коммунисты ещё в 1937 году исследовали эпизод с «отелем „Бристоль“». Однако троцкисты и, что гораздо серьёзнее, – учёные-историки вместо того, чтобы разобрать и перепроверить утверждения, опубликованные в «Арбейдербладет», решили их отбросить или проигнорировать[382]. Единственным из всех (разумеется, из всех выявленных нами), кто не прошёл мимо случая с «Гранд отелем» и кафе-кондитерской «Бристоль», стал Роберт Конквест. Вслед за цитатой из «Социал-демократен» в книге Конквеста читаем далее: «Советской пропаганде было очень трудно обойти этот пункт, и в конце концов была выдвинута запоздалая теория, что Гольцман встречался с Седовым в кафе „Бристоль“, которое якобы находилось вблизи гостиницы под другим названием, где Гольцман остановился. Эта версия не совпадала с показаниями на процессе»[383].