Альманах колокол – Прометей № 3 (страница 19)
Вопрос ФОМ о том, распался ли СССР по объективным причинам, или вследствие действий тогдашних политиков, может вызвать ассоциации с вопросом Левада-центра о предопределенности гибели СССР. В действительности, в основании вопросов обнаруживается разная методология. Вопрос о предопределенности предполагал оценку степени функциональности советской системы. Позиция, согласно которой гибель СССР было возможно избежать, означала признание того, что советская система не была исторически обречена. Постановка вопроса в варианте ФОМ означала соотнесение объективных и субъективных обстоятельств гибели Советского Союза. И те, кто считал, что имелись объективные причины распада СССР, вовсе не обязательно должен был разделять взгляд о неизбежности его гибели. Тем не менее, и в версии ФОМ большинство респондентов устойчиво высказывалось, что Советский Союз распался вследствие действий политиков, а не объективных причин. Максимальный уровень – 71 % респондентов связывавших распад СССР с действиями политиков был достигнут на первом же соответствующем опросе в декабре 2001 года. Далее этот показатель снижался до минимального уровня – 53 % в декабре 2011 года, после чего несколько возрос, достигнув по результатам последнего опроса декабря 2021 года показателя в 59 %. Снижался с 21 % в 2006 году до 15 % в 2014 году и удельный вес респондентов, полагавших наличие объективных причин распада Советского Союза. Правда, по результатам опроса 2021 года этот показатель обнаружил стремительный и противоречащий тренду стремительный подъем до 26 %. Но в соотнесение с ростом доли тех, кто считает, что гибель СССР стало результатом действий политиков, можно сделать вывод о пополнение рядов обеих групп за счет группы не определившихся.[85]
В опросных позициях ФОМ был включен также вопрос по каждой из бывших советских республик – выиграла она или проиграла в связи с распадом СССР. Общий вывод оказывался однозначным – проигравшими являлись все союзные республики. Более других с оценкой о том, что республика проиграла респонденты сошлись в отношении Украины – 65 %. Высокий уровень консолидированности во взгляде о негативных последствиях для страны обнаружился также в отношении среднеазиатских, закавказских республик и Молдавии. Более высоким разброс мнений оказался в отношении государств Прибалтики.[86]
Большинство российского населения, по данным опроса ФОМ, хотело бы воссоздания СССР – 52 %. Не желает восстановления Советского Союза 31 %. Основные аргументы в пользу восстановления: «жизнь была в целом лучше, легче, проще» – 14 %, «лучше были отношения между людьми, была дружба» – 7 %, «была стабильность, уверенность в завтрашнем дне» – 7 %. Наиболее распространенным аргументом среди противников восстановления являлась позиция – «это бессмысленно, не нужно, невозможно». Фактически вопрос о желании восстановления подменялся в восприятии респондентов вопросом о возможности.
Фото 15. Вячеслав Веденин несет флаг Советского Союза на церемонии открытия XI зимних Олимпийских игр в Саппоро. 3 февраля 1972 года. Фото ТАСС
На вопрос же о возможности объединения бывших союзных республик в СССР больше всего голосов получила отрицательная позиция – невозможно – 47 %. Однако при суммировании позиций – возможно объединение всех бывших союзных республик, большинства и некоторых из них получался близкий показатель – 45 %. В этом смысле можно говорить о расколе мнения общества в отношении перспектив реинтеграции. Однако ФОМ при этом не ставил вопроса о восстановлении советской модели и ограничивался темой восстановления единого государства.[87]
Заключение
Обращение к материалам мониторинга общественного мнения ведущими социологическими агентствами России подтверждает выдвинутую исследовательскую гипотезу. Большинство российского населения с симпатией относится к советскому периоду истории. Более того эпоха существования СССР рассматривается как лучший период российской истории, и в этом отношении историческое сознание является советскоцентричным. Доля симпатизантов Советского Союза составляет приблизительно две трети взрослой части населения Российской Федерации. В симпатиях к СССР обнаруживается две основные группы сторонников, нетождественные друг другу, хотя и частично совпадающие. Первую группу составляют сторонники единого государства, в которую входят в том числе и «имперцы», «великодержавники», не всегда разделявшие советскую систему ценностей. Вторую группу представляет часть населения, которую привлекает в советском прошлом идеология и модель общественной организации СССР. Как правило, в опросах социологических агентств акцентируется позиция первой группы, воспринимающей распад Советского Союза преимущественно в качестве геополитической катастрофы. Однако опосредованно вопросы социологических мониторингов позволяют выявить и удельный вес в обществе второй группы. Проведенный анализ дает основание утверждать, что российское общество по-прежнему остается в ценностном преимущественно просоветским. Полученный вывод позволяет фиксировать факт раскола в аксиологических и идейных позициях между элитой и большинством населения, а также противоречие между моделью современного государственного устроения России и советскими симпатиями российского общества.
Рассмотрение восприятия образа СССР в исторической динамике не подтвердило распространенный прогноз об ослаблении симпатий к Советскому Союзу в связи с объективной сменой поколений. Более того, в противоречие с этим прогнозом на современном этапе обнаруживается тенденция ресоветизации. Фиксируется рост популярности советской семантики у значительной части российской молодежи.
Полученные выводы актуализируют постановку вопроса о целесообразности пересмотра учебной версии взгляда на советский период истории. На настоящее время взгляды на СССР авторов школьных учебников истории и большинства населения существенно расходятся. Имеющий место раскол исторического сознания может иметь в перспективе для России самые негативные последствия. Предотвращая возможные угрозы сложившегося положения, следует с позиций науки вновь обратиться к осмыслению феномена советской цивилизации, дистанцируясь от установленных в 1990-е годы в обществоведческих идеологических схем.
Коминтерн против Югославского королевства
«Надо сорвать маску с легенды о национальном единстве сербов, хорватов и словенцев, которой великодержавная сербская буржуазия пользуется, как орудием национального угнетения. Ни один коммунист не должен, хотя бы косвенно, помогать успеху этой легенды (путем разговоров о естественном процессе слияния в результате экономического развития)»[88].
Балканское направление занимало периферийное место в стратегии Третьего коммунистического интернационала в начале 1920-х гг., уступая по важности Германии и другим европейским странам (Италия и Польша). Однако после поражений революционных движений и стабилизации капитализма в Западной Европе, очаг революционной активности перемещается на Бакланы. Именно с этим регионом теоретики Коминтерна связывали перспективы революционного движения в Европе. Распад Австро-Венгрии сопровождался балканизацией Юго-Восточной Европы – созданием национальных государств южнославянских и других народов, которые стали новым источником политической напряженности на Балканах. В рамках небольшой обзорной статьи я постараюсь проанализировать формирование политики Коминтерна в отношении национальных движений Югославии за период 1920–1936 гг.
Среди важных исследований о политике Коминтерна на Балканах стоит назвать монографию А.А. Улуняна «Коминтерн и геополитика. Балканский рубеж 1919–1938 гг.»[89], в которой автор рассматривает деятельность Третьего интернационала с точки зрения геополитики, что на мой взгляд является явным анахронизмом. Улунян пытается сопоставить немецкую и советскую школу геополитики, концентрируясь на Балканах как на регионе, олицетворяющим «фронтир», т. е. своеобразный рубеж в политических концепциях геополитических направлений разных стран.
Важно напомнить, что геополитика – это учение о том, что внешняя политика каждой страны определяется ее физической и экономической географией. Однако, в политике Коминтерна переплетались две важных целей – мировая революция и внешнеполитические интересы Советского Союза. Зачастую они отождествлялись, но было бы явным упрощением тезис о том, что идеология мировой революции была с самого начала существования СССР лишь инструментом реализации его геополитических задач. Дело обстоит куда сложнее – СССР пытался маневрировать в послевоенных 1920-х гг., пытаясь нащупать слабые точки в архитектуре Версальской системы. Улунян уделяет слабое внимание внутренней специфики рассматриваемых стран и конкретной деятельности Коминтерна, стараясь рассматривать регион в целом, что не позволяет читателю понять, чем, например, отличалась политика штаба мировой революции в Болгарии от Югославии или Греции.