Альманах колокол – Прометей № 3 (страница 21)

Как только внешняя угроза отошла на второй план, на первый план вышли внутренние противоречия, связанные со столкновением национальных проектов сербов и хорватов, претендовавших на одну и ту же территорию – Босния, Далмация и другие районы. Нарастали и социальные противоречия в новом южнославянском государстве. Молодые боснийские сербы, ждавшие сербскую армию как освободителей, с удивлением для себя обнаружили, что одного национального объединения для экономического процветания недостаточно. Послевоенная Югославия была истерзана мировой войной, что усугублялось аграрным характером экономики страны. Это стало питательной средой для развития рабочих забастовок среди малочисленного пролетариата и студенческого движения. Вот что вспоминал о своей учебе в Сараево в начале 1920-х гг., коммунист Родолюб Чолакович, будущий министр образования ФНРЮ: «Домой я возвратился поздно и за день насмотрелся разных сцен. Вот скачет по главной улице конный эскадрон в касках. Перед гостиницей «Европа» сидят господа. Завидев всадников, они вскакивают, восторженно аплодируют и кричат: «Да здравствует армия!». Дамы бросают цветы с балкона, а командир эскадрона, избоченясь в седле, сладко улыбается и посылает им воздушные поцелуи. Но не проехав и двадцати метров, он набрасывается на труппу рабочих, мирно и спокойно выходящих с боковой улицы на главную. Слышу, как сейчас, его визгливый голос: «Дави скотину!». Рабочие возмущены и кричат: «Долой армию!»– а господа и зеваки, сидевшие в то время у гостиницы, продолжают вопить: «Да здравствует армия!»»[103].

Национальная политика Коминтерна базировалась на тезисе о праве наций на самоопределение вплоть до отделения и создания независимого государства. Ведущим теоретиком по национальному вопросу в большевистской партии был И.В. Сталин. Его перу принадлежит известная брошюра «Марксизм и национальный вопрос», где дано ставшее классическим для советской науки определение нации.

В периоде 1921–1928 гг. проблемами Югославии занималась Югославская комиссия, на которой периодический выступал лично Сталин. Особенно интересна его дискуссия 1925 г. с югославским коммунистом Семичем (псевдоним С. Марковича), в которой Сталин высказал свои принципиальные суждения о перспективах югославского государства. Однако прежде, чем коснуться позиции Сталина, важно охарактеризовать взгляды самого Марковича с опорой на его книгу «Национальный вопрос в свете марксизма»[104]. Книга Марковича в своей теоретической части во многом является расширенным пересказом упомянутой выше работы Сталина. Например, текст Сталина: «Судьбы национального движения, в существе своем буржуазного, естественно связаны с судьбой буржуазии. Окончательное падение национального движения возможно лишь с падением буржуазии. Только в царстве социализма может быть установлен полный мир. Но довести национальную борьбу до минимума, подорвать ее в корне, сделать ее максимально безвредной для пролетариата – возможно и в рамках капитализма»[105].

Текст Марковича: «Рабочий класс осознает, что национальная борьба исчезнет в социалистическом обществе, но в высших интересах рабочего класса, чтобы национальная борьба в рамках капиталистического общества была сведена по крайней мере к минимуму. Буржуазия – это класс, который сознательно, своим планом и работой разжигает и питает национальную борьбу, чтобы разделить рабочих разных наций и разрушить объединенный интернациональный классовый фронт пролетариата»[106].

Также, как и Сталин, Маркович рассматривает национальные противоречия как борьбу между буржуазией разных регионов, применительно к Югославии – между сербской, хорватской и словенской буржуазией. Сербская буржуазия понесла серьезные потери во время Мировой войны, в результате чего в новом государстве она установила жесткий централизм, чтобы компенсировать свою экономическую отсталость. Ни одна из национальных организаций не настаивает на отделении от Югославии, так как более развитой хорватской и словенской буржуазии выгодно иметь доступ к рынку на всей территории Югославии. Также, как и Сталин в свой ранней работе, Маркович не считает национальный вопрос выражением крестьянского движения, рассматривая проблему лишь через призму отношений крупной буржуазии и пролетариата. В соответствии с этим анализом, югославский коммунист пишет, что наиболее приемлемый путь решения национального вопроса в его стране – создание автономии провинций и закрепление ее в новой конституции в ходе общей демократизации политического режима[107].

Интересно, что сам Иосиф Виссарионович поддерживает в своей книге общий принцип самоопределения наций вплоть до отделения, но применительно к конкретным народам Российский империи он занимает скорее централистские позиции. Сталин подверг критике требование национально-культурной автономии, который развивали австрийские социал-демократы. Он полагал, что национально-культурная автономия неразрывно связана с федерализмом и ведет в конечном счете к сепаратизму. Сталин не требовал отделения Польши, Литвы, Украины и Кавказа от империи, а выдвинул принцип областной автономии для данных территорий в рамках демократической России. Т. е. речь шал о простой территориальной автономии без создания каких-либо национальных институтов. Они, по мнению Сталина, могут снижать накал классовой борьбы в рамках иллюзии национального единства.

Для Сталина любое разделение пролетариата по национальному признаку (партии, профсоюзы) – реакционный шаг, препятствующей классовой борьбе: «Организуясь на основе национальности, рабочие замыкаются в национальные скорлупы, отгораживаясь друг от друга организационными перегородками. Подчеркивается не общее между рабочими, а то, чем они друг от друга отличаются. Здесь рабочий прежде всего – член своей нации: еврей, поляк и т. д. Неудивительно, что национальный федерализм в организации воспитывает в рабочих дух национальной обособленности»[108].

Однако в послеоктябрьский период Иосиф Виссарионович пересмотрел свои взгляды. Он посвятил полемике с Марковичем два выступления в Югославской комиссии[109]. Интересно, что дискуссия между ними шла на основе того, что югославский коммунист апеллировал к «раннему Сталину» против «зрелого Сталина» в национальном вопросе. Однако сам генеральный секретарь ВКП (б) говорил о том, что взгляды большевиков на национальные движения эволюционировали, в результате чего их можно разделить на два этапа: 1) дооктябрьский; 2) послеоктябрьский. В течение первого периода национальный вопрос был частью политической повестки буржуазно-демократической революции, в связи с чем основной упор делался на противоречия между буржуазией разных народов. Октябрьская революция привела к ослаблению мирового империализма и активизацию антиколониального движения на периферии: «Суть национального вопроса состоит теперь в борьбе народных масс колоний и зависимых национальностей против финансовой эксплуатации, против политического порабощения и культурного обезличения этих колоний и этих национальностей со стороны империалистической буржуазии господствующей национальности»[110]. Практическим выводом из этого тезиса стала установка о том, что теперь на стороне пролетарской революции в борьбу вовлекаются миллионы крестьян, живущих в колониях. В послеоктябрьскую эпоху Сталин рассматривает национальный вопрос через призму крестьянства. Национальные противоречия в Югославии связаны с экономической отсталостью страны и наличием нерешенного аграрного вопроса.

Фото 17. Слева: обложка книги С. Марковича «Национальный вопрос в свете марксизма» 1923 г. Справа: переиздание «еретической книги» Марковича состоялось лишь в 1985 г.

Сталин упрекает Марковича в недооценке революционных перспектив национальных движений в Югославии: «Я думаю, что в нежелании Семича принять эту формулу кроется недооценка внутренней мощи национального движения и непонимание глубоко народного, глубоко революционного характера национального движения. Это непонимание и эта недооценка представляют большую опасность, ибо они означают на практике недооценку внутренней потенциальной силы, кроющейся в движении, скажем, хорватов за национальную свободу, недооценку, чреватую серьёзными осложнениями для всей югославской компартии»[111].

Однако противоречие в мыслях Сталина состояло в том, что Хорватию или Словению нельзя было четко отнести к колониальным странам, по уровню своего экономического развития они превосходили метрополию – Сербию. Земельная реформа принципиальным путем не решила аграрный вопрос, но снизила градус социальных противоречий в деревне. Еще одним важным нюансом Югославии была смешанность и чересполосное расселение хорватов, сербов, словенцев. Маркович писал: «Однако нет сомнений в том, что почти никакая территория, даже демаркационная, не может быть однородной в национальном масштабе. В Хорватии, например, живут сербы и немцы и, возможно, словенцы; в Словении – немцы и хорваты; в Воеводине, помимо сербов живут венгры, немцы, хорваты, словаки и румыны; в Македонии, помимо сербов и болгар живут турки, арнауты (субэтнос албанцев – прим. М.Л.), куцовлахи (греческое название аромунов – М.Л.) и греки; в Боснии в основном сербы и хорваты и т. д.»[112]. Таким образом в результате реализации тезисов Сталина о создании в Югославии национально-территориальных автономий или вовсе независимых государств неизбежно возникли бы новые очаги этнического сепаратизма в виду того, что невозможно бы провести бесспорные территориальные границы между различными этническими общинами.