Альманах колокол – Прометей № 1 (страница 45)
Список предложенных кандидатов был избран единогласно при 20 воздержавшихся. В секретариат съезда были избраны заранее намеченные В. М. Зензинов (секретарь съезда), М. К. Николаев и П. П. Деконский (товарищами секретаря). Характерный эпизод случился в момент выступления с приветствиями, когда И. А. Прилежаев попросил председателя огласить, «кто и какое именно течение в президиуме представляет». В ответ на поданную записку Ракитников от имени «всего президиума» официально заявил о том, что президиум составился после ряда обсуждений и совещаний. По заверению председательствующего, «он составился исключительно в целях сохранения единства партии, в целях обеспечения представительства всяких настроений, существующих в партии, чтобы никто не считал и не имел оснований считать себя как-либо обойденным».[218] Таким образом, Ракитников настаивал на деловом характере президиума. Можно с уверенностью говорить, что в упомянутых консультативных совещаниях принимали участие все кандидаты в члены президиума, включая Камкова. (Отсюда вытекало и его вялое выступление накануне съезда в Петрограде, впрочем, как и его главного оппонента А. Р. Гоца). Новый раунд «дуэли» между ним и А. Р. Гоцем, начавшейся на партийных форумах в Петрограде в апреле и мае, должен был произойти на съезде, поэтому до этого следовало соблюсти форму приличия.
В первый день своей работы съезд отклонился от заранее намеченной и принятой en bloc повестки. Это было вызвано двумя обстоятельствами: с одной стороны, плохим поступлением заранее разосланных и розданных делегатам съезда анкет, на основании которых Д. Ф. Раков должен был сделать первый доклад «о состоянии партийной работы по данным анкеты»; и, отсутствием при открытии В. М. Чернова, с другой стороны, доклад которого по текущему моменту должен был предшествовать дискуссионным выступлениям об отношении к войне и к Временному правительству. Отсюда на вечернее заседание 25 мая президиум поставил вопрос второго плана – о муниципальной политике и местном самоуправлении (в порядке дня он шел седьмым по счету). Так первым из докладчиков на трибуне съезда по воле случая оказался В. Е. Трутовский, который позволил первый выпад по отношению к сторонникам соглашения с кадетами, сказав: «…Конечно, не всегда мы выступаем как социалисты, например, в Тамбове, когда там был заключен блок с.-р. и с.-д. с партией народной свободы! В настоящее время лично для меня такое общение с партией контрреволюционной является совершеннейшей ненормальностью».[219]
Выступлением Трутовского завершился первый день работы съезда. На утреннем заседании, по предложению Ракитникова, в состав президиума были доизбраны два известных партийных ветерана – О. С. Минор и Н. С. Русанов, олицетворявших соответственно правое крыло и левый центр, а почетной председательницей съезда заочно была избрана «бабушка русской революции» Е. К. Брешко-Брешковская.
Делегаты одного из дореволюционных съездов =Партии социалистов-революционеров. В центре снимка – лидер парии В. М. Чернов.
Ввиду продолжавшейся задержки с прибытием на съезд Чернова были заслушаны два содокладчика Трутовского и обстоятельный доклад представлявшего Киев И. А. Прилежаева о социально-экономической политике партии. Лишь на вечернем заседании 26 мая появился главный идеолог ПСР. В своем длинном выступлении, посвященном переживаемому историческому моменту (в том числе финансово-продовольственному кризису) и роли партии, которую он поименовал
На следующем заседании был поставлен вопрос о войне, по которому выступили уже пристрелявшиеся дуэлянты – Гоц и Камков. Первый раунд выиграл Гоц, речь которого была лаконична и убедительна. Он начал ее с определения характера войны: «вряд ли кто из современных социалистов решится отрицать наличность бесспорных и несомненных империалистических стремлений у господствующих классов всех воюющих государств». Гоц, возможно, вполне искренне пытался сгладить партийные дрязги, заявляя: «Я с особой силой должен подчеркнуть, что расхождение это носит не принципиальный характер, а лишь тактический, согласно признавая, что главной нашей целью является борьба за всеобщий мир». Суть разногласий с оппозицией он свел к следующей формуле: «Мы расходимся в оценке методов и средств этой борьбы, а также в том темпе, в котором она должна вестись». Оратор назвал неприемлемым требование оппозиции о предъявлении ультиматума союзникам, назвав такой подход «утопическим» и «авантюристическим», и охарактеризовал компанию по требованию огласки «тайных договоров», поднятую «с легкой руки большевиков», как носящую «исключительно демагогический характер». По словам Гоца, эти тайны «стали уже давно секретом полишинеля».
Перейдя к задачам фронта, он призвал категорически отвергнуть путь сепаратных соглашений, «как в корне противоречащий нашему интернациональному действию», и сформулировал главные задачи фронта так: «Долг революционной армии сейчас защитить Великую Русскую Революцию, не позволить растоптать этот очаг международного движения, сокрушить эту главную цитадель «третьей силы», потушить этот светоч интернациональной солидарности»[220].
Речь Камкова в стенографическом отчете выглядит излишне затянутой и не до конца продуманной, хотя, вероятно, ему просто мешали реплики и гул в зале. Главный тезис оратора сводился к следующей мысли:
«Вы знаете, товарищи, как чутко сейчас армия, особенно армия на фронте, как чутко она прислушивается к этому голосу, как социалистическое большинство прекрасно понимает это положение вещей, и я думаю, что все попытки доказать армии, что положение вещей существенно и радикально изменилось, что сейчас революционная армия защищает те великие лозунги, которые провозглашены русской революцией, те великие завоевания, которые ею сделаны, я уверен, что, покуда не будет изменен самый характер войны, покуда мы не будем знать, что коалиция является коалицией не грабительской, а готова ликвидировать современную международную войну на всех началах, которые провозгласила революционная демократия, до тех пор все эти попытки обречены на смерть. Иначе, товарищи, быть не может»[221].
Сопровождавший выступление Камкова шум заставил его дважды прервать речь, которую он ему так и не дали закончить. Для выступлений в прениях записалась почти сотня желающих, поэтому, после согласований, было решено выставить полемистов от трех течений («групп») съезда, причем «воленародовцы» также затребовали права на выступление отдельного фракционного оратора (что и было принято съездом). Не вдаваясь в излишние подробности хода всего съезда, отмечу, что именно во время прений по самому злободневному вопросу, правые эсеры начали использовать по отношению к левым ярлык
Оратор от группировки «воленародовцев» Ан-ский (С. А. Раппопорт), в частности, произнес: «Товарищи, с большим интересом ожидал я доклад товарища Камкова, лидера наших большевиков», получив одергивание председателя: «Позвольте вас призвать к порядку; большевиков нет в нашей среде».[222] В заключительном слове Камков коснулся фигуры В. М. Чернова. Отвечая на риторический вопрос «с кем мы» – с Черновым или «мы стоим изолированно», он заявил: «Когда В. М. Чернов был в Циммервальде, когда он работал за границей и выступал, как революционный интернационалист, – мы были с ним. И поскольку он таким остается, мы с ним, а поскольку он отошел от этого – мы против него». При этом лидер левой оппозиции выразил надежду, что они найдут общий язык с Черновым: «я скажу, что перебросить мостик от Чернова к «Воле Народа» будет труднее, чем перебросить мост от Чернова к нам, налево». Наиболее категорично Камков выразил отношение к предстоящему наступлению: «Мы не двинемся с места, если для нас нет в этом необходимости. А для нас необходимости в этом нет. Пусть Чернов, пусть Керенский, пусть все кричат о наступлении, но если рабочим и крестьянам, сидящим на фронте, если им не докажут, что они защищают право народа жить свободно, а не защищают империалистических планов буржуазии, – они в наступление не пойдут, и у нас, кроме скандала, ничем это не кончится».[223]