Альманах колокол – Прометей № 1 (страница 44)
Момент для властей был крайне неприятный. Новицкий, присутствовавший на казни, «нашелся» и дабы сгладить промах палача И. Фролова страшные конвульсии В. Осинского объяснил собравшимся зевакам тем, что «он отказался принять священника»[210]. По сведениям собранным историком Н. А. Троицким, когда палач исполнял приговор над Осинским военный оркестр по знаку военного прокурора Стрельникова заиграл «Камаринскую»[211]. Вполне можно допустить такую ситуацию, учитывая обстоятельства производимой казни, прибегнув к использованию оркестра, устроители казни, как могли отвлекали толпу от мук Осинского на виселице.
В своем рапорте в столицу Новицкий указывал, что собравшаяся публика состояла «преимущественно из простого люда, отзывавшемся полным несочувствием к приговоренным»[212]. Но при этом он забыл указать и то, что были у эшафота и сочувствующие. На месте казни арестовали «до 30 человек, семерых гимназистов взяли за то, что они плакали… Продержав два дня в кутузке, их выдали учебному начальству, которое на этот раз сделало им только выговор за мягкосердечие»[213].
На обратном пути, дабы продемонстрировать бравость войск, участвующих в этой экзекуции, и для демонстрации крепости духа и неуступчивости власти давлению революционеров войскам отдан был приказ возвращаться в казармы с музыкой. Сидевшие в тюрьме политические услыхали звуки труб – солдаты играли веселый марш[214].
Казалось бы, власть могла торжествовать. Наиболее опасные революционные элементы приговорены к большим каторжным срокам, а частью и казнены, и теперь город и губерния могут спасть спокойно. Но не тут-то было уже летом в Киеве вновь проводились казни. А уже в августе 1879 г. на руинах «Земли и воли» возникла организация «Народная воля», поставившая во главу угла идею борьбы за политические свободы, в том числе и посредством террора, провозвестником которого и стала деятельность руководимого Осинским ИК РСРП.
Убийство императора Александра II народовольцами. Санкт-Петербург, 1 марта 1881 г.
События киевской весны – лета 1879 г. непосредственным образом сказались и на дальнейшей исторической судьбе Российской империи. На первом большом судебном процессе «Народной воли» – «процессе 16-ти» в 1880 г. один из лидеров «Народной воли» А. А. Квятковский прямо заявил, что вопрос о цареубийстве поднят был благодаря событиям 1879 г., то есть «событиям, ознаменовавшимся несколькими казнями. Так были казнены Соловьев, Дубровин, Осинский и другие… Вот мотивы, которые вызвали обсуждение вопроса о повторении покушения 2-го апреля, и там, действительно, был решен этот вопрос следующим образом. Решено только в принципе повторить покушение на жизнь Государя в том случае, если по имевшим быть политическим процессам в Киеве и Одессе будут постановлены смертные приговоры и будут совершены казни»[215]. Что и последовало – летом 1879 г. в Киеве было казнено еще 3 человека, пятеро в Одессе и Николаеве, и это во многом предопределило судьбу Александра II.
Поэтому можно утверждать, что в своих попытках покарать и запугать революционеров-народников весной – летом 1879 г. власти, как на юге России, особенно в Киеве и Одессе, так и в столице сеяли ветер, а пожали настоящую бурю, в виде усиления террористической активности революционеров. Более того, на фоне дальнейших событий, связанных с деятельностью «Народной воли», их «успехи» 1879 г. в том же Киеве видятся «пирровой победой» и не более.
Всероссийский съезд ПСР в Народном университете Шанявского и течения на нём в 1917 г.
III Всероссийский съезд партии социалистов-революционеров (далее ПСР) приступил к работе в стенах Народного университета А. Л. Шанявского в Москве 25 мая 1917 г. (по ст. ст.). Предыдущий общепартийный съезд проходил за десять лет до того, на закате Первой русской революции, в феврале 1907 г. в Таммерфорсе (Финляндия). Анализируя впоследствии ситуацию с III съездом ПСР, В. М. Чернов писал: «Длина перерыва между двумя съездами привела к тому, что майский съезд 1917 г. представлял собою совершенно своеобразную картину. Партия еще три месяца тому назад находилась в совершенно скелетообразном состоянии – она существовала как организационное целое в виде сети немногих нелегальных групп, не имевших даже правильного, общепризнанного организационного центра. Все остальное, идейно принадлежащее к партии, представляло собою либо аморфную периферию, незаметными переходами сливающуюся с колеблющейся и неоформленной массой сочувствующих, либо такую же организационно аморфную, хотя и резко отграниченную от окружающего мира массу ссыльных, заключенных и поднадзорных. В два месяца картина резко изменилась. Появились вернувшиеся из эмиграции лидеры со своим окружением, вернулись, большею частью в родные места, потерпевшие судебные или административные кары, громко заявили о себе «бывшие эсеры», когда-то потерпевшие за принадлежность к партии, и в трудное время реакция совершенно порвавшие с нею связь, и часто вообще ушедшие от политики в частную жизнь. Из них составились первые партийные группы и комитеты, в которые затем нахлынули многочисленные новобранцы. Их прилив в партии эсеров чувствовался особенно сильно; ни одна партия не росла так неудержимо стремительно, как она. Старый, испытанный состав партии был буквально затоплен бурным потоком пришельцев»[216]
От имени комиссии по созыву общепартийного съезда, избранной VI Советом ПСР, III съезд ПСР открыл Д. Ф. Раков. Совет партии проходил также ранее в Москве в течение двух дней 30 апреля и 1 мая, и был посвящен предстоящему съезду. На нем была разработана программа съезда, утвержден порядок выборов делегатов и избрана комиссия по его созыву в числе 5 человек. В Совете приняли участие 19 делегатов, имевших решающий голос. В их числе были такие яркие представители левого крыла, как С. Д. Мстиславский – от Северной области и В. А. Алгасов – от Южной области; принадлежавшие к левому крылу до раскола ПСР М. Л. Коган-Бернштейн (Ростов-на-Дону) и А. П. Лисиенко (Томск), и стоявший на левоэсеровских позициях И. А. Сухарцев (Баку). Из других участников Совета делегатов следует отметить левоцентриста И. А. Прилежаев (Киев), позднее единственного перешедшего к левым эсерам члена ЦК ПСР, и принадлежавшего впоследствии к Меньшинству ПСР А. И. Бука (Астрахань). Максимальный состав съезда был определен Советом в количестве 375 мандатов с правом решающего голоса и 25 с правом совещательного.
Здание Московского городского народного университета имени А. Л. Шанявского в Москве (ныне – здание Российского государственного гуманитарного университета)
Не без скепсиса оценивая съезд, Чернов указывал: «Собравшиеся на майский Московский съезд партии представляли собою не только очень пеструю массу, но и массу людей, почти совершенно не знавших друг друга. Только в течение съезда должно было происходить и происходило взаимное ознакомление, причем и ранее работавшим вместе обычно приходилось заново знакомиться друг с другом: так велик был перерыв в их личных сношениях, так много было каждым пережито совершенно индивидуально, особняком от всех других.
И это обстоятельство особенно сильно отразилось на выборах Центрального комитета, тем более что некоторые известные по прошлому работники партии не успели еще добраться до центра и кое-кого избрали в ЦК заочно.
На политической физиономии ЦК это отразилось довольно заметно. Если анализировать резолюцию съезда, обращая особенное внимание на вносимые фракционные поправки, то придется разделить съезд на три чрезвычайно неравные части. С одной стороны, не очень большое (человек в 50–60) левое крыло, чрезвычайно темпераментное и решительное; с другой – едва заметное по своей численности, человек в 10–12, откровенно правое крыло, и на вид чрезвычайно компактный, охватывающий главную массу, от двух третей до трех четвертей (выделения мои. – Я.Л.) съезда, центр»[217].
По согласованию между различными партийными группировками председателем III съезда на первом утреннем заседании 25 мая был избран Н. И. Ракитников. Ранее этот 49-летний ветеран позднего народовольчества и ПСР отождествлялся с левым течением в партии, что подчеркивалось псевдоним «Максимов», в котором обыгрывалась решительная приверженность программе-максимум. В 1917 г. его, скорее, соотносили с центром. Впоследствии дрейф Ракитникова влево привел его в ряды группы «Народ» и МПСР, но в первый год революции он твердо выступал за единство партии.
После своей вступительной речи председатель предложил избрать списком (en bloc) шестерых намеченных кандидатов в президиум. В результате оказались избранными правоцентристы – оборонцы Н. Д. Авксентьев и В. В. Руднев, считавшийся до этого времени центристом А. Р. Гоц, принадлежавший до революции к группе т. н. «сибирских циммервальдцев», левоцентрист И. А. Рубанович, М. А. Натансон, и в качестве представителя крайне левой – Б. Д. Камков.