Альманах колокол – Прометей № 1 (страница 37)

Таким образом, П. Н. Ткачев выступал как человек «революционного дела», и противник «революционного слова» – пропаганды[89]. В отличие от Лаврова и Бакунина, Ткачев не считал важной кропотливую работу интеллигенции по разъяснению народу общественных идеалов, позитивности будущих социалистических преобразований, и не верил в возможность повысить уровень массового революционного сознания. Здесь также же проявилась публицистическая острота ткачевской критики по отношению к оппонентам, «хлесткость» и образность политического языка, что в последствии было характерно и для сочинений В. И. Ленина. «Ваша революция, – отмечал Ткачев, – есть ничто иное, как утопический путь мирного прогресса. Вы обманываете и себя, и читателей, заменяя слово прогресс словом революция. Ведь это шулерство, ведь это подтасовка!»[90].

По этой причине Ткачев находил не только бесполезным, но и политически вредным само «хождение в народ» с целью постепенного вовлечения «запуганных, искалеченных, невежественных масс трудящегося народа» в дело социалистической революции. Он полагал, что непосредственное влияние интеллигенции на народ через личное взаимодействие непродуктивно, не даст статегически позитивных результатов, да и степень этого влияния будет всегда незначительна. Пропагандистская литература также бессмысленна по причине неграмотности большинства населения. Ткачев заявлял, что печатная пропаганда, «при нецелесообразном употреблении… приносит гораздо большую сумму вреда, чем та сумма пользы, которую она могла бы принести при употреблении целесообразном»[91].

П. Н. Ткачев считал стратегическую ставку сторонников Лаврова на революционную субъектность и самоорганизацию народа изначально неверной, называл это «иллюзией», «донкихотством» и призывал к немедленному революционному действию[92]. Здесь напрашивается аналогия с крылатой ленинской фразой 1917 г. в отношении революционного переворота: «Вчера было рано, завтра будет поздно». Ткачев, в частности писал: «Мы не можем ждать… мы утверждаем, что революция в России настоятельно необходима, и необходима именно в настоящее время; мы не допускаем никаких отсрочек, никакого промедления. Теперь, или очень не скоро, может быть никогда!»[93]. В отличие от П. Л. Лаврова, М. А. Бакунина и их сторонников, Ткачев считал, что народные массы в России потенциально революционны, но не в качестве своей субъектности совершения социального переворота, а в смысле психологической готовности принятия результатов социалистической революции, победу которой может обеспечить лишь сознательное и целеустремленное революционное меньшинство.

Не отрицая в целом роль и значение полноценной пропаганды, П. Н. Ткачев считал, что целесообразность и эффективность пропагандистской деятельности может быть высокой только в системе целенаправленной информационной работы боеспособной, заряженной на победный результат специально созданной революционной партии. Любопытно, что по сравнению с лавристами, Ткачев переставлял приоритеты в отношении пропаганды. По его мнению, не широкая пропагандистская деятельность энтузиастов должна предшествовать государственному перевороту, а наоборот – осуществленный революционной партией государственный переворот должен ей предшествовать.

Согласно Ткачеву, ближайшая цель революции в России – захват политической власти, институциональная отмена консервативной государственности и формирование на его месте государственности революционной. Подлинная революционная инициатива должна исходить от активного меньшинства, небольшой группы решительных революционеров, которые должны заняться агитацией, создать «партию действия» и эффективно организовать государственный переворот. Ткачев, в частности, отмечал: «На знамени революционной партии, партии действия, а не партии резонерства, могут быть написаны только следующие слова: борьба с правительством, борьба с установившимся порядком вещей, борьба до последней капли крови, до последнего издыхания»[94]. При этом Ткачев выражал уверенность, что осуществление революции активным меньшинством станет и народной революцией, поскольку целью здесь ставится реализация подлинно народных нужд и чаяний.

Но при этом, по убеждению П. Н. Ткачева, русским революционерам необходимо трезво оценивать социально-политические реалии, уметь рационально анализировать особенности общественной жизни. Так, например, важно преодолеть иллюзии о своей потенциально большой численности. «Иллюзии нас расслабляют, – отмечал он, – парализуют нашу деятельность. Да и зачем нам самообольщаться? Зачем, напр., воображать, что нас очень много[95]». В реальной революционной практике, в решении конкретных политических задач нельзя уповать на некую инициативность народа, на его «революционную правоспособность». Здесь нужно рассчитывать только на численно небольшое, но сознательное и дееспособное революционное меньшинство («мы – ничтожнейшее меньшинство в ничтожнейшем меньшинстве»[96]). В своей деятельности, в подготовке к революции активное меньшинство может рассчитывать лишь на пассивную поддержку народа. «Недовольство существующим порядком, – писал Ткачев, – делает народ всегда готовым к революции… Угнетенный, эксплуатируемый, лишенный всех человеческих прав народ есть и всегда должен быть революционером, но революционером в возможности»[97]. Но в ситуации развития революционных событий и реального захвата власти сознательным меньшинством народные массы уже активно примкнут к победителям, превратятся в «революционера в действительности».

Главным же методом революционного влияния на массы П. Н. Ткачев, в отличие от Лаврова, считал не пропаганду, а агитацию. Он, в частности, писал: «Хотя интересы революционной партии и не исключают теоретической, научной борьбы, но они требуют, чтобы борьба практическая, агитаторская была выдвинута на первый план»[98]. В активной агитационной работе П. Н. Ткачев видел действенное средство возбуждения «народных аффектов». Агитация должна акцентировать внимание простых людей на любых негативных фактах повседневной жизни – как проявлениях антинародности существующего режима. Агитация является эффективным орудием эмоционального возбуждения населения и в ситуациях мелких конфликтов, совокупность которых вызывает брожение в массовом сознании и способно вызвать всеобщее недовольство. Умелое использование агитации должно убедить народ в острой необходимости революционных изменений.

Важно при этом отметить, что сам акт государственного переворота П. Н. Ткачев считал лишь прелюдией и необходимым условием революции. Полноценная же революция совершается самим революционным государством во главе с активным меньшинством после захвата власти. При этом Ткачев был уверен, что без сильной власти революционного государства и без необходимого насилия коренной социальный переворот совершить нельзя.

В противоположность Лаврову и Бакунину, Ткачев выступал против «фиктивной» децентрализованной революционной организации, функционирующей на основе лишь федеративных связей между автономными, самостоятельно действующими революционными группами. В частности, вступая в полемику с М. А. Бакуниным и анархистами, он писал: «Всякая организация, предполагающее какое-то общее руководство, какой-то центр, из которого исходят распоряжения и наблюдения за их исполнениями, который связывает разрозненные части в одно целое… – по существу своему есть организация авторитарная, а следовательно, антианархическая»[99].

Сходка (При свете лампы). Картина художника И. Е. Репина. 1883 г.

П. Н. Ткачев полагал, что подлинная революционная деятельность возможна лишь при наличии «централистической боевой организации революционных сил как… одного из элементарнейших и необходимейших условий успешной борьбы с централистически организованной силой правительства»[100]. Только такая организация может обеспечить непрерывность, единство и длительность революционной деятельности, безопасность ее членов, готовность к быстрым и решительным действиям и способность повести за собой массы.

Несомненно, что здесь присутствует своеобразная перекличка будущих разногласий Ленина и большевиков с меньшевиками о принципах, структуре, функциях в деятельности российской социал-демократической партии. При этом П. Н. Ткачев, опережая работы В. И. Ленина по вопросам партийной организации, впервые в российской общественной мысли подошел к анализу политической партии как особого рода социального института с наличием иерархической структуры, объединяющей идеологией и фиксированными правилами своей деятельности.

Своеобразным прообразом партии большевиков можно считать «Общество Народного Освобождения», проект которого был предложен в 1878 г. П. Н. Ткачевым и рядом его единомышленников в журнале «Набат». Здесь предусматривалось строгая централизация власти, иерархическая подчиненность Центру (Комитету), безусловная дисциплина партийцев, конспирация: «Каждый член организации может знать о существовании и деятельности других членов настолько, насколько это существенно необходимо для успешного выполнения той революционной функции, которую он призван выполнить»[101].

Структурные особенности «Общества», находящегося за границей, объяснялась необходимостью взаимодействия с различными внутрироссийскими революционным объединениям. Не связанные между собой члены «Общества» должны были внедряться в данные объединения, революционные кружки и навязывать свои идейные и тактические установки. Сам же Центр «Общества Народного Освобождения» в то время не располагал необходимыми организационными и людскими ресурсами для создания внутри России самостоятельной организации, имеющей разветвленную систему партийных ячеек[102].