Альманах колокол – Прометей № 1 (страница 31)
Поддержка – и мощная – пришла из станицы Вешенской.
«Мне кажется, что не надо ударять по Кочетову. Он попытался сделать важное и нужное дело, приёмом памфлета разоблачая проникновение в наше общество идеологических диверсантов. Не всегда написанное им в романе – на должном уровне, но нападать сегодня на Кочетова вряд ли полезно для нашего дела. Я пишу об этом потому, что уже находятся охотники обвинить Кочетова во всех грехах, а – по моему мнению – это будет несправедливо», – писал Шолохов Брежневу.
Роман – во вкусе того времени – предпочли спрятать под сукно. Отдельным изданием он вышел только в Белоруссии, по личному распоряжению Петра Машерова, а потом его даже не включали в собрания сочинений Кочетова. Ставленники Брежнева предпочитали не раскачивать лодку. Кочетову даже пришлось распрощаться с высоким статусом в ЦК, но главным редактором «Октября» он остался.
Чем же так силен этот роман, почему его боялись? В то время в обширной и цветущей советской литературе Кочетов оказался чуть ли не единственным коммунистом, который видел, что развитой социализм нуждается в защите. Что всё не так благостно, как кажется на первый взгляд. Что существует целый круг опасностей – с Запада и изнутри – от нашенских западников и славянофилов, которым давно надоел социализм. Прежде всего потому, что советские порядки мешают резкому обогащению, мешают образу жизни на европейский или на старорежимный царский манер. Во многом суровые прогнозы Кочетова оказались верны. Но тогда ему поверили очень немногие… По сути дела, в истории советской литературы он остался последним убежденным и бескомпромиссным коммунистов – по крайней мере, из крупных писателей. Правда, в большой политике бескомпромиссность, как правило, мешает. И даже Суслова – человека широких убеждений, с далеко не сонливым умом – крамольный роман Кочетова не удовлетворил. Он посчитал его чересчур злым.
В 61 год писатель покончил с собой. Слухов хватало с избытком: сломался, понял, что его дело проиграно. Всё это, несомненно, фантазии. Его депрессия, прежде всего, была связана со здоровьем. Неизлечимая болезнь могла превратить его в бессильного инвалида. Борец не мог смириться с такой участью.
«Не будем преумножать количество самоубийц в русской литературе», – сказал, по легендам, мудрейший из мудрых – товарищ Суслов. В печати, конечно, сообщили о смерти «после тяжелой болезни». Во многом именно так оно и было.
Его книги в наше время переиздаются и притягивают интерес. Он стал исторической личностью – и не в ноздревском духе. Ведь Союз распался, с этим не поспоришь – и уничтожению страны и партии предшествовала кампания, многие штрихи которой предсказал Кочетов. Предсказаний со стопроцентной гарантией не бывает, но, повторим еще раз, многие из его прогнозов сбылись.
В известной степени в 1991 году мы увидели, как можно победить советскую идею, атакуя ее и справа, и слева. С одной стороны – искушение Западом с его комфортом и неоновыми огнями. С другой – разного рода национализмы. Начиная с русского, «лапотного», продолжая украинским, «бандеровским» и так далее – без исключений. И, кстати, писатели в этом процессе распада сыграли не последние роли. Так и случилась капитуляция – почти молниеносная. Хотя очень скоро оказалось, что до конца расстаться с советским прошлым не удается, что оно во многом органично для нас. И достойное будущее для человечества может обеспечить только социализм, который, в свою очередь, немыслим без веры в коммунизм. И об этом тоже предупреждал Кочетов. Так как же его после этого забыть?
Ольга Бенарио – Молния революции
«Ольга Бенарио. История отважной жизни» – так назвала свою книгу ее товарищ по партии, по антиимпериалистической и антифашистской борьбе, разведчица Рут Вернер. Эта жизнь пролетела стремительно, но вместила столько, что хватило бы на много судеб. В ней были победы и поражения, товарищество и предательство, любовь и материнство, поединок со спецслужбами нескольких держав и последний бой с нацистской машиной террора и геноцида. Многое до сих пор скрыто в секретных архивах, а доступные нам источники кое в чем противоречат друг другу. Красная молния этой судьбы осветила столетие в его величии и убожестве, правде и лжи, подвиге и трагедии.
Как многие пролетарские революционеры, Ольга не принадлежала по рождению к классу, делу которого ей предстояло посвятить жизнь. Ее родиной был Мюнхен, один из самых консервативных городов Германии. Отец – адвокат, социал-демократ, он искренне верил, что все проблемы можно решить путем реформ и соглашения классов: удавалось же ему жить на гонорары от богачей и бесплатно вести дела бедняков. Адвокат Бенарио был вхож в «приличное общество» и женился на красавице из богатой еврейской семьи, далекой от его взглядов. Компромисс в личной жизни кончился так же, как в общественной: светская львица бросила мужа и маленькую дочь, а четверть века спустя удостоилась у нацистов звания «настоящей немки» за отречение от бывшего супруга и дочери, обреченных на гибель за колючей проволокой.
«Классовая борьба врывалась к нам в дом», – вспоминала Ольга. Сколько помнила себя, она видела у отца рабочих и крестьян, слышала, как страдают бедняки от эксплуатации и произвола, как редко удается им добиться справедливости. Она состояла в социал-демократической детской организации, дружила с девочками из рабочих семей, видела, в какой бедности те живут. Ей шел седьмой год, когда кайзер послал отцов и братьев ее подруг на фронты мировой войны – умирать и убивать таких же, как они, рабочих. Бойне не было конца. Появились незнакомые слова: «большевики», «Советы».
Ноябрь 1918. Первая в жизни Ольги революция: войне – конец, всюду Советы, во главе правительства – социал-демократы. И всего через два месяца – страшная весть о гибели Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Трудно поверить, что в убийстве вождей революции, создателей Коммунистической партии Германии замешаны правящие социал-демократы. Спустя три месяца над Мюнхеном взвивается красное знамя. Через три недели Баварская Советская республика потоплена в крови, ее руководитель Евгений Левинэ расстрелян, опять с одобрения социал-демократических вождей. Кровавая межа, прошедшая между двумя рабочими партиями, разделяет семью Бенарио. Отец остается социал-демократом, дочь начинает искать свой путь. Вступает в коммунистическую детскую организацию. В двенадцать лет – «Интернационал», в четырнадцать – «Манифест Коммунистической партии». Девушка уходит из средней школы, работает в книжном магазине, чтобы жить своим трудом. В ее пятнадцать революция проиграла последний бой. КПГ и комсомол запрещены. В Мюнхене разыгрывается «пивной путч», австриец Адольф Шикльгрубер становится фюрером «национал-социалистов» Адольфом Гитлером. Ольга видит на улицах родного города шабаш своих будущих убийц.
Вступить в запрещенный комсомол – это поступок. Комсомольцы района, где она жила, почти все были безработными. Когда знакомый партиец направил к ним Ольгу, ребята сразу увидели, что высокая девушка с голубыми глазами и черными косами – не из их среды. На вопрос о родителях она ответила: «Матери у меня нет, отец – адвокат и социал-демократ; я не виновата». Приняли ее неохотно, но мнение пришлось менять. Девушка вызвалась расклеивать листовки. На политкружке выступала чаще других, знала больше всех, помогала разобраться в сложных вопросах. Никогда не унывала, была решительной и отчаянно смелой. Напрасно ее уговаривали не носить открыто значок с серпом и молотом.
Пришла первая любовь: «Курт», 23-летний профессор-коммунист, участник Баварской коммуны и Среднегерманского восстания, нелегал. Не сразу она узнала его настоящее имя и фамилию: Отто Браун. Они переезжают в Берлин. Живут в «красном» рабочем районе Нойкельне по чужим документам. Квартиры приходится часто менять. Он ведет подпольную работу, она днем занята в советском торгпредстве, вечером – в комсомоле. В рабочем клубе-пивной, где в 1919 г. проходил первый конгресс Коммунистического Интернационала Молодежи, собираются комсомольцы Нойкельна. У них восемь групп: имени Маркса, Ленина, Карла Либкнехта, Розы Люксембург, Меринга, Левинэ, Буденного и Дзержинского. Ольга составляет и печатает листовки, дважды в неделю ведет кружки по основам марксизма, сама учится в политшколах и на курсах. На демонстрациях в ее руках красное знамя, дар советских друзей. В 1925-м комсомольская ячейка избрала ее секретарем. Ольга с товарищами помогают рабочим-подросткам противостоять произволу хозяев, обитателям приюта безработных – добиваться доброкачественной пищи и справедливой оплаты, на «сельских воскресниках» агитируют крестьян. Ольга настаивала, чтобы комсомольцы не обзывали сверстников-социалистов «социал-фашистами», а убеждали в своей правоте. Так удалось наладить работу и с молодежными секциями социал-демократических профсоюзов, и с ватагами «диких» подростков из трущоб; даже молодых националистов из «Стального шлема» комсомольцы заставляли слушать и думать.