Альманах колокол – Альманах «Российский колокол» Спецвыпуск «Номинанты Российской литературной премии» (страница 51)

«Война еще не закончилась, и не по-мужски это как-то бежать. Мужик должен быть мужиком и защищать Родину! – сказал Саша и выпрямился, как солдат перед командиром. Но тут же по-дружески подмигнул и добавил: – Однако это не касается раненых, женщин, детей и стариков».

Гриша скис еще больше, окончательно отказавшись от предложенного. То ли ему было неловко, потому что до войны с Сашей они были как просто знакомые, а сейчас говорили обо всем, будто родственники встретились. То ли Гриша осознавал, что ехать на такой машине – еще больший риск, чем отправлять детей на автобусе с огромной надписью «Дети», а потом скорбеть… что своими руками… автобус смерти.

На том и расстались, однако Саша твердо сказал, что утром подъедет к дому Коромыслова, быть может, тот еще передумает. Ну а нет так нет. Но Саша уже видел эту бледность, которой покрылось лицо Коромыслова. Он догадывался, что будет дальше, но о том промолчал. Будет день – будет пища, а там и удастся уговорить поехать.

Это все, что удалось узнать Грише, у которого мозг кричал от несправедливости, от чувства гадливости, от смертей, от безысходности. Последняя его надежда на спасение таяла на глазах. Он не мог рисковать Еленой Ильиничной, да и Борьку тоже жалко. Но и остаться тут – значило бы подписать приговор, когда тебя завтра поведут на эшафот. Никто никого не спрашивал. Брат с братом воюет.

Ильинична молча выслушала Гришу. Категорически отказалась куда-либо ехать со своей родной земли. Проронила несколько слезинок и затихла. Сочтены ее дни. Сочтены Гришины дни. И Борькины тоже. Хотя последнему все равно, ибо он по-прежнему довольно похрюкивал, но оттого было еще горше. Все погибнут. Да как же такое может быть?

Гриша умышленно умолчал, что их, невинных работяг, считали сепаратистами, что зачистки будут еще жестче. Но Ильинична все чувствовала. Ее старое сердце задыхалось от боли. Никто не поможет. Никто!.. Ту войну пережили. а эту. не переживут.

Остаток дня так и провели в молчании. Даже Борька затих. Чувство неминуемой смерти выбивало все душевные силы. Некуда бежать! Или есть куда? Но ведь нигде их не ждут! Везде они чужие! Даже на своей родной земле. Все превратилось в адский котел, в который сваливали всех подряд и медленно помешивали.

Лишь к ночи Ильинична заметила следы крови на Гришиной рубашке. Что-то не то происходило с рукой. Хотя Коромыслов и хорохорился, терпел боль, но Ильинична понимала, что может начаться заражение или что-то еще хуже.

Страшно ей было терять Гришу. Полюбился он ей, как сын. Да и Борька. Лучше всякой кошки! Жаль, что только не мурчит. Но что делать с Гришиной рукой? Как помочь? Если б времена были спокойные, можно было бы в любую больницу съездить. А тут. больницу-то разрушили, ироды!

Осталась последняя надежда. Помолилась Елена Ильинична Богу, попросила Его спасти и сохранить и легла спать. Поможет Он. Всегда помогал, так и тут будет.

Наступал рассвет. Горькие рыдания вырвались у Елены Ильиничны из груди. Всю ночь Коромыслов стонал от боли, а ближе к утру у него начался жар. Яснее становилось то, что без врачебной помощи тут никак не обойтись. Как бы Гриша ни держался, как бы ни говорил с улыбкой, что у него все хорошо, делалось только хуже… Чуда не происходило, и нужно было что-то делать.

И испугалась Ильинична. Испугалась всем сердцем и душой. А если она потеряет Гришу? А если он умрет? Не переживет она этого! Хоть и чужая он кровиночка, но любит она его, как своего, родненького.

Даже Борька затих. Не ел, не пил. Будто понимал, что беда стучится в двери. Лежал в углу и смотрел в одну точку.

Кто или что толкнуло Ильиничну к такому решению – было непонятно, но твердое решение, что нужно отсюда выбираться, – стало ее стержнем. Грише нужен врач. Пробудут они еще тут – погибнут. Раз есть шанс на спасение, так, значит, нужно его использовать! Ведь Гриша говорил, что Саша заедет утром узнать окончательное решение о поездке. Вот только как они там будут?.. Да и Борька. А с ним что делать? Как ни жалко, а бросить придется порося. Не до него сейчас. Тут люди гибнут, а они с ним возиться будут.

Нелепо ведь!

Однако Гриша, выслушав решение Ильиничны, твердо сказал: Борька едет с ними. Он маленький, а значит, поместится в хозяйственной сумке.

Ильинична вздохнула. Троица тронется в путь, который неизвестно чем закончится. Выиграют они на этот раз у смерти? Что их дальше ждет? Вопросы, на которые пока не было ответов.

Лишь Борька слегка оживился. Подошел к Коромыслову и хрюкнул, как будто говоря, что все будет хорошо.

Утро ступало уверенно своими ногами по земле. Солнце поднималось, будто подавая знак, что нужно действовать, а не сидеть сложа руки.

После ночной бомбежки и после Гришиного жара Елена Ильинична окончательно вымоталась. Еле держась на ногах, она собирала кое-какие вещи для Гриши и взяла свою теплую вязаную кофту, которую Гриша отдал ей. Мамина она была, очень теплая. Воспоминаний море, но Коромыслову была дороже живая душа, чем сидеть, есть «бутерброды» с ностальгией, а рядом человек мерзнуть будет. Одно платье, один халат – это уже от бабушки.

Борьке досталась хозяйственная сумка, в которую он всячески не хотел залезать. Как ни старалась Ильинична, а порося визжал и брыкался, пока не подошел к сумке Гриша. Его нездоровьем пропиталась вся энергия, окружавшая его, а потому Борька, видать почувствовавший это, внимательно посмотрел на Коромыслова своими малюсенькими черными глазками, тихонько хрюкнул и сам шагнул в сумку. Сел и стал ждать отправления в путь.

Коромыслов присел рядом с ним на корточки:

– Борька, мы скоро поедем далеко-далеко. Веди себя тихо. Авось доберемся живыми, а на границе будем просить тебя пропустить.

Борька не хрюкнул в ответ. А у Ильиничны скатилась горькая слеза. Когда они вернутся, будет ли тут стоять Гришин дом или будет то же самое, что сделали с ее домом? Внутри что-то говорило о том, что жизнь сильно изменится. Изменится до такого состояния, что, как в народе принято говорить, никто не узнает. Но все же надежда и твердая вера в Божью помощь помогали двигаться дальше.

Оглядел Коромыслов свой дом. Молча, внимательно, запоминая каждую деталь, да так, чтобы это все въелось, впилось, врослось в его память и не оставляло его до конца дней. Вернуться сюда хочется… Но как уж там будет, одному Богу известно. А Гриша, пересилив боль и температуру, старался держаться, чтоб Ильиничне поспокойнее было.

Документы взяли, деньги, Борьку, немного одежды. Больше нести не смогут, обоим тяжело. Сели на кухне и стали ждать Сашу. А Борька так и лежал в открытой сумке, будто боясь разочаровать Коромыслова и еще больше расстроить.

Подъехала Сашина машина. Сигналил так громко, что разбил окружающую тишину на тысячу дребезжащих осколков.

Гриша с Ильиничной переглянулись. Пора! Коромыслов закрыл сумку с Борькой, а Ильинична принялась креститься, молиться и тайком крестить жилище. Нужно было поторапливаться, а потому даже не присели на дорожку. Из двери выходить начали в тот момент, когда Саша уже готовился барабанить в дверь.

Почуяв чужой дух, Борька взвизгнул, а Саша округлил глаза и посмотрел сначала на Коромыслова. на Ильиничну. на сумку.

Елена Ильинична готовилась оправдываться, что не могут поступить по-другому, живой он, жалко его, да и живет с ними уже почти вечность, но Коромыслов опередил, слегка приподняв закрытую сумку и сказав:

– Борис! Вернее, это Борька. Порося, сирота, места много не занимает.

Саша опешил окончательно, но молча кивнул. Взял у Коромыслова и Ильиничны сумки, видя, что они оба еле стоят на ногах, понес в машину. Вещи в багажник, поросенка в салон. Но прежде раскрыл сумку, дабы посмотреть на зверюшку. Из сумки высунулась голова с розовыми ушами, слегка влажным пятаком и вопрошающими черными глазками. Саша смотрел на Борьку, Борька на него, а Ильинична с Гришей – на них обоих.

Саша протянул руку, чтоб погладить порося, тот не хрюкнул в ответ: мол, с незнакомцами не разговариваю. Но Саша сам вслух сказал:

– Ничего, брат! Доберемся до границы, ты уж держись. Каждый имеет право на жизнь.

Борька тихо-тихо хрюкнул. Человек сказал что-то новое, незнакомое, но вроде бы положительное.

А Саша спросил Гришу:

– Сколько ему?

– Понятия не имею. Совсем не растет у нас. Думали, что ему несколько месяцев, но сейчас и это определить сложно. Он – все имущество, что осталось у Ильиничны от разрушенного дома. Чудом спасся! Видать, не суждено было погибнуть в тот день.

– Понятно, – кивнул Саша, – похож на мини-пига…

– На кого? – удивилась Елена Ильинична, ни разу не слыхавшая об этом.

– На декоративного. Домашняя свинюшка. Если я окажусь прав, то не вырастет он у вас больше.

– Это как же? Совсем?! – Ильинична уже ничего не понимала.

– Ну да. Будет как кошка у вас жить. А потом научите его мурчать и мышей ловить. Ну и когти об диван точить.

И тут все дружно засмеялись. А Борьке стало совсем хорошо и спокойно. Свои рядом, а чего еще пока надо?..

Мы сильные!

Весть о коронавирусе шла давно. Весь Китай болел им, жуткие новости приходили из разных стран, особенно из Италии… Иногда казалось, что это обычный грипп и СМИ просто хотят привлечь к себе внимание. Увы, это был такой вирус, который, как чума, ходил по миру, не оставляя нетронутой ни одной страны.