Альманах колокол – Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Истории любви». Выпуск №2 (страница 70)

Пишу: «Ясно! Кольцо с брюликом – рекламная картинка, я всё поняла, полковник, не пиши больше! Хорошо, что в постель не залез, – бандюга-аферист-альфонс, а я приголубила тебя, доброхота до русских дур, сливки собирать! Моментально звоню в полицию, чтобы взяли тебя на мушку ФСБ, и кирдык тебе, прохвост! Даже если десять лет будешь прятаться, найдут и бошку открутят тебе с твоим мистером ООН Куртом грёбаным! Небось, знаешь нашу ФСБ, козёл?! А может, это ты не только Дональд, а ещё и Курт? Уж больно голос его смахивал на твой! Отключаюсь, альфонс, любовь прошла! Это я тебе говорю, русская женщина – ласточка, голубка, Светик, лапочка, зайчик и ещё много чего, а ты Козёл!»

И сразу же позвонила в полицию, где меня знают, – я частенько с участковыми ребятами порядок наводила с разными отдельными штатскими лицами в нашем доме, любителями покуражиться, похулиганить, пошалить. Участковый мигом примчался, разобрался, залез в переписку нашу, протокол оформил и сказал, чтобы не боялась и если напишут – не отвечать, потом ушёл, сказав:

– Спасибо, правильно отреагировали, мы разберёмся и примем меры!

А что, красивая игра-то получилась?! Два актёра сыграли полную страсти любовь в предлагаемых обстоятельствах! Но мой партнёр лопухнулся! И на старуху бывает проруха – не устояла перед златоустным, растаяла, отвечала любовью человеку с трогательными детскими глазами, уж больно сладко пел «соловушко», сердечко тронул, я поверила и чуть не оказалась жертвой ловкого афериста. А у меня ведь после того, как я сказала, что без него не поеду груз принимать, вдруг картинка в мозгах вспыхнула – едем мы в машине с грузом ООНовским, а он сворачивает на тропу, достаёт пистолет и мне в грудь приставил! Дальше картинка исчезла. Я очнулась, и это видение для меня было как ледяной душ! Потому я уже про деньги точно всё поняла! А какая чудная была детективная игра с финита ля комедия! Кто ты на самом деле, Раймонд-Дональд-Курт, герой-любовник? Подсказывает мне интуиция, что он из тех русских бродяг, кто остался в Афгане, скитался по миру и тосковал по России. Уж больно иногда еле заметно проскакивала в письмах Дональда русскость народного словца, что знает только наш простой человек. А я всё это время как по проволоке ходила с опаской, потом сделала прыжок над пропастью и плавно спланировала в безопасное место.

Господь дал мне испытать это сладкое чувство любви, и я хочу испытать это ещё раз с настоящим мужчиной!

Любовь Чурина

Любовь Николаевна Чурина родилась в 1954 году. Окончила дошкольное педагогическое училище.

18 лет работы с детьми, затем 15 лет – в кукольном театре. За работу с детьми награждена серебряной медалью. Свой первый рассказ написала в 2005 году.

Кандидат в члены Интернационального Союза писателей с 2013 года.

Номинант Московской литературной премии, номинация «Рассказ» – «Твоих волос божественная россыпь».

Номинант Международной литературной премии им. Набокова; обладатель диплома премии Антуана де Сент-Экзюпери.

Номинант Лондонской литературной премии.

Пенсионер.

Наглость – второе счастье

Мы дружим с Татьяной с первого класса. Как на торжественной линейке взялись за руки, а затем приземлились за одной, первой, партой, так и дошагали с ней, ни разу не поссорившись, до окончания университета. Надо сказать, что Татьяна – очень яркая во всех отношениях личность. Первое – это одежда, здесь вообще не было никаких ограничений её извращённой, в хорошем понимании этого слова, фантазии. Мысли – об этом вообще отдельный разговор. Потому что как оригинально она ворочала своим серым веществом, можно было только позавидовать. Так как я со своим медленным пошаговым мышлением едва поспевала за её искромётностью и оригинальностью, просто виртуозностью изложения. Своей непосредственностью, даже в некоторой степени наглостью, завораживала она окружающих, не отпуская от своей персоны ни на секунду. Мне, наблюдавшей со стороны, всегда казалось: выйди она сейчас на минуту или замолчи на одно мгновение, и люди потеряются в толпе от одиночества, не связанные одной идеей, – как порванная нить, рассыпавшая свои бусинки. Они закатятся куда-нибудь под столы и диваны и будут прозябать там, в пыли, пока умелая рука Татьяны не соберёт их воедино. Вот поэтому её, нет – нас, и приглашали на всевозможные мероприятия как свадебных генералов. Тогда веселье шло полным ходом. Она своим вниманием не обходила никого. А многосотенные свадьбы – это вообще её конёк. Я ей говорю:

– Тань, а чего ты вообще пошла учиться на экономиста? Из тебя бы ТАМАДА с большой буквы получился незаменимый. Ты не там тратила свои драгоценные годы.

– Из-за тебя моя дорогая, из-за тебя. Ведь ты у нас ни бэ, ни мэ.

Да, поверьте мне, это всё не мои слова, я вообще человек по натуре скромный, стеснительный и немногословный. Это всё она, это с её подачи я научилась находить какие-то слова и худо-бедно излагать на чистом листе бумаги. Как говорится – бумага всё стерпит. Я больше похожа на неказистую тень, что не всегда выглядит как её обворожительная хозяйка. Серая мышка – вот это для меня. Сколько бы она ни вела пропаганду по облагораживанию моей внешности, на что я решилась, так это надеть покороче юбку, а иногда, на праздники, – брюки. Да, надо сказать, что от мальчиков у неё отбоя не было. Они ходили за ней толпами как в школе, так и в университете. Страдающие, плачущие на моём плече бурными потоками солёной воды – я только и успевала, что сушить свою очередную, в мелкий цветочек, кофточку. Сколько через мои руки прошло печатной и писанной от руки корреспонденции в её адрес – немыслимо. От стихов на восьми страницах формата А4 до поэм вообще необъятных размеров. Один написал фантастический роман. Почему фантастический? Да потому что мечта его так и не сбылась.

И вот как-то, собираясь на очередную презентацию, она вдруг обратила на меня своё пристальное внимание. У меня даже мурашки по спине – нет, не поползли, а затопали копытцами, как черти. Она нагло и бесцеремонно разглядывала мою не совсем ещё одетую фигуру, но что её взгляд при этом выражал, вам не передать. Серая мышка попыталась немедленно спрятаться в любимую норку и не высовываться оттуда – ни-ког-да.

Моя единственная ценность во всём организме – это выразительные серо-зелёные глаза. Вот их-то я и прикрыла от ужаса, только представив, что вся эта наглая энергия обрушится на меня и если не закоротит, то уж точно утопит в потоке накопившихся эмоций, вовремя не растраченных на другой объект. Выплеск оказался настолько бурным, что меня даже качнуло, словно я на «Титанике» не в лучшую его пору. Попытавшись как-то от неё защититься, только и успела прикрыть руками два малюсеньких пупырышка, что так почётно назывались – женская грудь. От неловкости ещё и глаза закрыла. Но её поток уже был переадресован, направлен на мой гардероб. Слегка приоткрыв один глаз, я с опаской наблюдала, как она вышвыривает мои кофточки и юбочки из брюха ни в чём не повинного комода. Она как тигр была готова разорвать мои вещи и даже от перевозбуждения рычала что-то себе под нос. Затем, очень внимательно глядя на эту разноцветную кучу барахла, спросила:

– И это всё? – Можно подумать, что за столько лет она не знала, что у меня есть из одежды. – Так-так… – Танька энергично двигалась по моей маленькой комнате на своих высоченных шпильках. – Жди здесь и никуда не уходи, – наконец выдохнула она из себя, как струйку дыма.

Можно подумать, что я вот так всё брошу и побегу куда глаза глядят.

Она появилась через пару часов с необъятных размеров пакетами, в которых что-то приятно шелестело, словно ворох пожелтевших осенних листьев. Я даже на мгновение представила – платье из жёлтых листьев (любимого бабьего лета). Но внутренности пакета оказались такими крутыми шмотками, что мои глаза увеличились втрое.

Итак, я молча, как подопытный кролик, сидела на пуфике возле зеркала, а Татьяна, как удав, не мигая, смотрела на меня. Внезапно её руки пришли в движение, и на моё лицо стало наноситься всё, что только можно. Кремы, тени, помада ровными мазками художника ложились на отведённые для этого места. Словно две стрекозы, ресницы уже порхали над моими и без того очаровательными глазками. Накладные ногти, как у крупного хищника, накрепко оккупировали кончики моих полупрозрачных пальчиков. На голове – не то что я упала с сеновала, а слегка прошёлся ураган, разметавший по степи соломенные пряди. Доспехи в виде невообразимого платья дополняли лодочки, носок которых бежал впереди меня почти на метр, да ещё «пышногрудый» бюстгальтер выпирал вперёд двумя полусферами. И это чучело смотрело на меня из зеркала, как нечто с того света. Желание было одно: немедленно завесить зеркала в доме. Но моя подруга гарцевала вокруг меня, цокая от удовольствия кончиком языка.

– И что же я, дура такая, тебя раньше-то не приодела! Давно бы все мужики твоими были. Вот ещё бы язык тебе развязать, – и, заглядывая мне в глаза, рассмеялась. – Может, пытать тебя, иголки под ногти, ха-ха-ха. Так, сообрази, пожалуйста, на лице наглую морду, и пошли.

Ей смешно, а я вообще дар речи потеряла. Стою и боюсь шелохнуться – вдруг всё это попадает или с лица посыплется, облупится, как штукатурка, и грязным снегом упадёт к чьим-нибудь начищенным ботинкам.