Альманах колокол – Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Истории любви». Выпуск №2 (страница 62)

Под предлогом отдохнуть от жары Вадим со стаканом ледяной воды, устроившись в прохладном кожаном кресле с высокой спинкой, обдумывал, пригласить ли ему Беату слетать до Мальты и обратно. «С нашими дамами такие номера проходили. Правда, на короткие расстояния и ненадолго. Какой-нибудь соседний город, утром туда, вечером обратно. Бывало, что и ночь прихватывали. Но на Мальту? На две недели? С иностранкой? Я вполне допускаю, что мой немецкий намного лучше, чем её русский, но, слыша её немецкий, он нервно курит в сторонке. Нет, Беата останется на после возвращения. Надо же с кем-нибудь улучшать язык. Что-то я отвлёкся», – вернулся Вадим к цели визита.

Договор подписан, билеты заказаны. До вылета ещё шесть дней. Вадим ломал голову, на что их употребить. Оформить отпуск? За полчаса вразвалочку. Собраться – только подпоясаться. За годы «раскольцованной» жизни он преуспел в двух обязательных для такого существования вещах: пикапе и всегда иметь соответствующий обстановке дежурный прикид. Сначала Вадим взялся обдумать злободневные вопросы, к которым добавился ещё один – как он дошёл до жизни такой. Головной боли становилось больше, лекарство пока не найдено, а дни убывают. Потом он выскребал информацию о Мальте: где-то что-то читал, вспоминал то, что ещё не забыл. Такой подготовительной лихорадкой Вадим переболел единожды – перед первым после развода свиданием. Коснувшись его, он стал возвращаться мысленно к остальным.

Сколько их было, он и сам не смог бы сказать. Вадим восстанавливал в памяти только в какой-то мере исключительные. Хотя и таких набралось немало. Вывести некий общий знаменатель из расставаний пока не получалось. Запутавшись в борьбе со следствиями, Вадим обратился к поиску причин. «Час зачатья я помню неточно, – пришли на ум слова из песни, – но он и не нужен. А „школьные годы чудесные“ будут в самый раз. Вот с них и начну». Итак, школа. Весьма скромный, но с богатой историей городок, затерявшийся на просторах советской империи. На его окраине, как раз на той, не до конца стёртой грани, за которой начинается деревня, – дом, построенный родителями Вадима. У них, работавших тяжело и много, не всегда доходили руки до воспитания трёх сыновей. Они вполне удовлетворились бы тем, что никто из детей не попал бы в плохую компанию. Если за двух старших родители переживали, то за младшего, Вадима, были абсолютно спокойны. Иной раз отец выражал недовольство его несвойственным пацанам поведением. Дескать, ремня всыпать не за что. Точно как в сказке. Старший умный. Средний – так и сяк. А младший… Ну не то чтобы совсем. На самом деле отец своим ворчанием прикрывал гордость за тихоню и надежду на то, что этот книгочей пойдёт намного дальше, чем родители-трудяги и братья-шалопаи. И Вадим не обманул ожиданий отца. Внешне всё выглядело великолепно. В аттестате среди пятёрок затесалась, не иначе как по недоразумению, пара четвёрок. В итоге – серебряная медаль. Но явные успехи Вадима не скрыли от родителей и братьев его замкнутости. Никаких компаний. Ни плохих, ни хороших. Сам по себе. От книги к шахматам и обратно. Однажды отец обнаружил в какой-то из читаемых на тот момент книг Вадима его стихи. Так он узнал, что его сын влюблён. Поговорив с Вадимом, отец выяснил, что тот испытывает высокие чувства к однокласснице, имя которой так и осталось неизвестным. Опираясь на свой небогатый воспитательный опыт, отец сказал только: «Не наделай глупостей, сынок. И пусть это не мешает учёбе». Вадим с отцом полностью согласился. Учёба – дело святое. А под самой большой глупостью он тогда понимал наколку. Но вместе с тем Вадим из книг и фильмов – других источников у него не имелось – знал, что женщин привлекают мужчины незаурядные, способные поразить, удивить чем-то ещё кроме внешности. Борцы, баскетболисты, гитаристы, даже футболисты вызывали у Вадима зависть и ревность. Не рассчитывая сразить сверстниц шахматными умениями, он, скорее от отчаяния, продемонстрировал им свои поэтические таланты. И – о чудо! Прежние девчачьи кумиры пали. Вадим стал школьной знаменитостью. И оставался ей ровно до того, как в его классе появился гений математики. В одной из книг Вадим подхватил sic transit gloria mundi (так проходит мирская слава, – лат.). Эта фраза так и осталась бы красивой, но далёкой, не увидь он, как это выглядит в жизни. Вадим замкнулся ещё глубже и глуше. Ладно, если бы среди ренегаток не оказалось той, кому он тайно посвящал стихи. Но она вдруг обнаружила у себя тягу к математике и точным наукам. Пока Вадим собирался тайное сделать явным, она вместе с гением перешла в школу с математическим уклоном.

Оставшиеся два года до последнего звонка Вадим посвящал исключительно учёбе. Ровность в общении, граничащая с равнодушием, привела к тому, что выпускным вечером песня о десяти девчонках и девяти ребятах изменилась в сторону дефицита первых, и Вадим, за неимением пары, пригласил на вальс преподавательницу литературы. Во время танца она предложила Вадиму заглянуть в городское литобъединение. Он и сам хотел туда зайти, но непререкаемый и заслуженный авторитет официального городского поэта, без выступлений которого не проходил ни один праздник, завораживал и отпугивал его. Вадим поведал Альбине Николаевне о своих опасениях. Куда ему, желторотику, претендовать на внимание члена Союза писателей СССР! Тем не менее Альбина Николаевна настояла. «Леонид Алексеевич, безусловно, глыба, но точно не сноб. К тому же тебе, как начинающему автору, критика мастера будет полезна», – сказала она Вадиму, когда тот провожал её к учительскому столу.

До вступительных экзаменов в университет ещё оставалось время. Вадим, боясь собственной тени, понёс на суд маэстро свои стихи, собранные за годы учёбы в школе. Он выбрал момент, когда глава литобъединения остался один. Смущаясь и краснея, Вадим представился и попросил Леонида Алексеевича посмотреть его работы. Мастер устроил полный разгром. Тетрадь Вадима истекала кровавыми потоками поправок и замечаний. Он понял, что комментарии его или мэтра излишни. Однако Леонид Алексеевич посоветовал не делать поспешных выводов, больше читать, учесть его замечания и попробовать писать прозу. «Если мне в чём-то и везло в жизни, то на встречи с хорошими людьми. А что же со школьным периодом? Там всё в порядке. Первая влюблённость. Как ей положено, неразделённая. Тренировочная. Объект проверил у себя наличие чувств и остался доволен», – подвёл Вадим черту под годами, проведёнными в школе. А за окном уже занималась малиновая заря нового дня. Дня вылета на Мальту.

C борта «Люфтганзы» Вадим окунулся в июльскую жару, от которой плавился асфальт. После всевозможных проверок и контролей туристы покинули здание аэропорта. На выходе их встретили представитель турагентства и шофёр.

Около часа петляния по всевозможным серпантинам водитель-итальянец самозабвенно терзал пассажиров программой, составленной из репертуаров Ла Скала и Сан-Ремо. А в отеле знакомая рутина: оформление, расселение, инструктаж по технике безопасности и некоторым особенностям местной жизни. Все прибывшие хотели на море и стойко переносили эти временные трудности. И были щедро вознаграждены ласковым солнцем, начавшим сбавлять интенсивность, мягким шёлковым ветром, неповторимым шелестом, доносившимся с пляжа. Вадим обратил внимание, что на ногах аборигенов и маскирующихся под них приезжих – кожаные или брезентовые сандалии на толстенной, похожей на платформу, подошве. Купил. И не пожалел, так как почувствовал в прямом смысле на собственной шкуре смысл фразы из путеводителя о том, что Мальта – группа островов вулканического происхождения. Пляж – сплошная галька. Не поваляешься. Либо стоять, либо принимать водные процедуры. Во время одной из них Вадим поранил ногу и основательно поостыл к барахтанью в бурлящем от перенаселения море. Раны мало-помалу зажили, но из-за сильного ушиба щиколотки он ещё какое-то время ковылял сначала по ближайшим вокруг отеля кварталам, а позже стал углубляться и в город, и в остров. Так Вадим обнаружил в путеводителе одно, но зато очень большое белое пятно. Конечно, его авторы не могли знать о выставке миниатюр Дюрера, приехавшей из Нюрнберга три дня назад. Но пропустить музей инквизиции, единственный в Европе, между прочим – слишком непрофессионально. Авторов путеводителя прощало только то, что все остальные достопримечательности Вадим обнаружил именно там, где им и следовало находиться. К тому же он подглядел несколько бытовых сцен, характерных не только для Мальты, но и для других похожих мест. Например, трёх женщин преклонного возраста, стоявших в воде и о чём-то беседующих. Привлекательность этой ситуации заключалась в том, что дамы не касались ногами дна. Правда, одна из них всё же пользовалась спасательным кругом. Вадим, невольно засмотревшись на эту репризу, попытался понять, о чём идёт речь. И сделал ещё одно открытие: на Мальте не два официальных языка, английский и итальянский, а три – ещё местный, мальтийский, напоминающий арабский. Вадим улыбнулся. Как эти пожилые мальтийки похожи на ровесниц-немок, сидящих за кафешным столиком под зонтом или навесом где-нибудь на Вилли-Брандт-плац или Бисмаркштрассе и, прихлёбывая полурастаявшее мороженое, перемывающих косточки соседям, начальству, мужьям или зятьям! Азарт искателя и наблюдателя способствовал выздоровлению.