Альманах колокол – Альманах «Российский колокол» №3 2020 (страница 65)

Вся эта магия и была тем чудом, оставленным далекими предками для укрепления веры и традиций. Записав результаты своих экспериментов, замеренные углы осей вращения, УБО прощупал пальцами все доступные отверстия на мегалитах. Некоторые из них были особенно гладкими в верхней их части. Затем, высыпав песок из торроидальных ободьев, собрал свой прибор, не без труда запихав его в рюкзак. Постояв еще немного в самом центре обсерватории, начал обратный спуск по дороге в Сисиан. Сегодня ему повезло – никто не помешал, кроме этого невероятного случая, и он был не просто доволен, но рад результатам исследования. Пока ему не удавались подобные эффекты в более северных широтах. Очень уж трудно побывать одинокому исследователю и сделать замеры в разных широтах в узкие промежутки времени – дни осеннего и весеннего солнцестояния, равноденствия.

Почему и как это работает, он поймет позже, перед самой подачей заявки на получение авторского свидетельства на способ левитации. Но в то время, когда он подавал заявку, его уже занимала иная, но связанная с вращением мысль о «заторможенном» течении времени в зоне оси и на периферии. На полюсе планеты и экваторе. Да, этот эффект едва различим, но он очевиден. И его кольцевой светонакопитель, обладающий сдвигом времени закольцованного света, – потенциальный элемент машины времени. Теоретически мы могли бы наблюдать за небесным телом с яркой аффектацией в прошлом по искривленным вокруг черных дыр оптическим свечениям, возвратившим нам искаженный образ свечения той аффектации…

Первые летающие механизмы такого принципа имели горизонтальную ось и проявлялись на экваториальных широтах. Авторского свидетельства он так и не дождался, и прошел слух, дошедший до него, автора, что эту технологию купили какие-то немцы у подпольного патентного дилера. Примечание автора.

«Да, оси вращения – подручный ключ к ориентации в пространстве Вселенной», – подумал он. Только что покинувший свой сон. Астролябия. Регистрация кризисных состояний движения волчков в увязке с их вектором может дать действительно интересную информацию и о нашем космическом пути, и о тех процессах, которые происходят во Вселенной, типа пульсаров и иных космических объектов. В них, вероятно, имеет место несовпадение векторов вращения системы и самого элемента системы. А возможно, даже внутри планеты или иного крупного астрообъекта имеется ядро, плавающее в расплаве (либо иной жидкой оболочке с корой) и имеющее иной, несовпадающий импульс вращения, вплоть до перпендикулярного. И это, согласно эффекту сохранения импульса вращения Джанибекова, будет приводить к повороту этого ядра в течение каждого полуцикла вращения всего объекта. И тогда этот объект может проявлять свой внутренний скачок как особые колебания. в зависимости от вязкости расплава (жидкости) либо изменения магнитного полюса.

Немного поразмыслив, он вспомнил идею корпускулярно-волновой природы света, особенностей элементарных частиц. Там также происходят похожие по сути скачки, проявляясь как частица либо как волна.

Мелькнула безумная мысль: «А может, и то, что мы называем душой и что само по себе практически не проявляется в этом мире как материя, а лишь опосредованно, также способно к подобным “порывам”!»

Вспомнился в этой связи Инох ден Фоникен.

«Надо будет еще вернуться к этой мысли! – подумал Ви. – А в этот раз не отвлекаться от завораживающих интерпретаций фактов физиками-теоретиками».

Ему представилось реальное пространство как сильно искаженное взаимодействующими со всех сторон телами, вызывающими такой эффект постоянного переключения. Для макротел эти переключения происходят иначе, «спонтанными» переворотами относительно некоторых векторов пространства. Пространство само организовано такими векторами. Но вот что интересно! В каждой точке пространства имеются векторы, в которых переключение отсутствует. Векторы Исключения. В этих векторах могут происходить события невероятные для обычного мира, вернее, его картинки в нашем сознании. Скажем, частица остается только частицей, а волна – волной. Меняется время – оно останавливается в этом векторе. Через них, через Векторы Исключения, происходит проявление чудес этого мира! Кроме времени, там, на этом векторе, меняется гравитация, меняется все! Мы смотрим, но не видим эти разгоняющие вектора вращения, наблюдая завораживающую картину смерча, уносящего массивные предметы, предварительно раскрутив их.

Но найти его непросто. Надо доработать коллайдер. Хорошо бы разместить его строго на полюсе планеты. Или поискать Тота с его «приборным» клювом – датчиком такого вектора. Использовать же еще сложнее, так как и он меняется в этом нашем пространственно-временном континууме.

Фальк

Писать начала рано, еще в средней школе. На уроках литературы приходилось писать по два сочинения: одно, написанное вне правил и канонов, забирала на память учительница, второе писала так, как принято. После сочинений долго увлекалась поэзией. Просто рифмовать было неинтересно, хотелось чего-то нового, острого и необычного. Стала пробовать писать стихи с диалогами героев, пробовала рифмовать иностранные и русские слова, играла с ударениями и переносами, сохраняя размер и рифму. Довольно долго выкладывала свои произведения на одном из крупных форумов интернета, но юношеский максимализм плохо переносил критику. В какой-то момент стихи писать перестала.

Но внезапно начала писать прозу. Первые опыты были наивными и довольно пафосными, очень хотелось написать что-то такое же гениальное, как у Кафки, от которого сходила с ума. Но получалось плохо и некрасиво. Внезапно стала писать повесть, писала три месяца не отрываясь, полностью от руки. Это был уже совсем другой язык, там появился некий стиль. Повесть была наполовину автобиографическая. С одной стороны, это был рассказ о кучке людей, которые глубоко несчастливы внутри, но пытаются этого не замечать, собираясь в рок-группу и пытаясь пробиться в этой жизни наверх. С другой стороны, описала внутреннюю правду и характеры людей, с которыми на тот момент была близка. После этого Фальк не писала лет двенадцать.

После большого перерыва вернулась к прозе. Долгое время просто набрасывала какие-то сюжеты, зарисовки, которые было сложно отнести к какому-то определенному стилю. Это было что-то среднее между фантастикой и фэнтези, сопряженное с проблемами реального мира, человеческих ценностей и законов, по которым функционирует социум, но чего-то законченного написать не удавалось. Идеи были слишком масштабными, не хватало фантазии и мастерства. Произведения были отложены в стол и временно забыты. А потом случилась долгая и несчастливая любовь, которая на одном дыхании вытащила из Фальк две повести. Сейчас пробует вернуться к тем романам, которые лежат в столе, несмотря на то что она пытается написать уже немного по-другому. Надеется, что когда-нибудь ее слова изменят мир.

Ремесло

отрывки

Эфи

Целое и его части. Я знаю, что ты меня видишь. Кто стоит в проеме дверей? Я или ты? Бруно… Я хочу и не хочу. Хочу чего? Не хочу ли? Давит, давит. Раздавит. Размажет. Разломит. Но ты придешь и вырвешь меня из тьмы. Ты придешь. И все остальное отступит на дальний план. Потому что ничего остального давно уже нет. Но мне по-прежнему сложно в это поверить.

Выйти пораньше. В мир, который я ненавижу. Чтобы поменьше народу. Чтобы не думать про смысл. Чтобы из памяти вырезать все. Сначала тонким острым скальпелем. С методической точностью и аккуратностью хирурга. Потом просто рвать с корнями, так как прецедентов за каждый астрономический час становится все больше. Я тоже умею быть варваром. Не вся слава дикаря должна достаться именно тебе.

Я когда-нибудь потом объясню тебе, зачем я так долго бежала в противоположную от себя сторону. И я все больше убеждаюсь, что не только от себя. Становлюсь отшельником. Таким же, как ты. Мне нравится быть в пустоте пространства. Когда никто не топчет траву. Не ломает линию радуг. Не издает звуков. Все, чего я хочу сейчас, – это общей тишины. Которой ты мне не дашь. Ибо ты занят. Ты убиваешь меня. А еще я хочу, чтобы ты увел меня отсюда навсегда. Но ты на своей войне. И я тебе не судья.

Дни те же. Слова разные. Где ты, Бруно? Я не могу убивать так красиво, как это делаешь ты.

Эти люди. Они все больны. Я не знаю чем. Может быть, человечностью? Ты говоришь, что это скоро пройдет. Я наперед знаю все то, что ты мне расскажешь. И я хочу, чтобы ты продолжал повторять. Ты говоришь: подожди. Хорошо, Бруно. Я буду ждать. Ты никогда не бросался словами. Только ножом.

Игра в классики. Игра в классиков. Игра слов. И игра в слова.

Путь пацифиста. Ты убиваешь, чтобы на него встать. Работаешь каждый день. Как проклятый. Не покладая рук. В глубине души надеясь, что если пока ты еще не святой, то хотя бы отчасти просветленный. Юродивый. Даже меня не пощадил. Целых два монолога. И это не меняет абсолютно ничего в текущем положении вещей.

Сеешь, сеешь. Что там вырастет? Приучил себя не смотреть назад. Кто видит плоды трудов твоих? Как же сложно говорить о себе и про себя. Даже в тех монологах, что принято считать моими. Кто убийца? Я убийца. Самоубийца. Не побоялся мне это показывать. Я ценю, что между нами либо правда, либо молчание. Жестокую, Бруно, я люблю по-особому трепетно.