Все – тишина. Мгновенья, дни, недели —
Все говорит и дышит тишиной.
И выпукло, и беспощадно зримо,
Что было и чему уже не быть.
Уже далекий, но еще любимый,
Как страшно с тишиною говорить.
«Набежит волна, коснется и отхлынет вскоре…»
Набежит волна, коснется и отхлынет вскоре.
Веткой ветер встрепенется, возвратится в море.
Запах ночи унесется в утро с ночью вместе.
Ничего не остается на одном на месте.
Ничего не остается – ни дождя, ни лета.
И хвоинка вдруг сорвется, улетит в примету,
За которой нет ненастья, за которой – воля.
Но не счастье, нет, не счастье, пустота – не боле.
Улетит да возвратится, чтоб однажды снова
Вдаль уйти за дальней птицей кораблем сосновым…
«Я возвращаюсь. Будет ночь светла…»
Я возвращаюсь. Будет ночь светла
И ясен день в душе моей отныне.
Туда, где на сосновых иглах стынет
Прозрачная, как истина, смола.
Где облака над озером в кольцо
И видное за ними еле-еле
Лицо зари, как женщины лицо,
У самой у озерной колыбели.
Там конь крылатый тайну стережет
Пока еще не найденного слова.
Но это слово есть. И слово жжет
И неизменно возвращает снова
С любой дороги, с Млечного Пути…
Туда, где озеро. Вот только бы дойти…
Фрагмент из поэмы «Дорога без конца»
(о Ледовом побоище)
Говорят в ночи подковы.
Кони сытые – вразлет.
На Узмени старой новый
Зазвенел озерный лед.
Гул и топот. Гул и топот.
Ветер, бурю не свищи!
Слышишь, слышишь, хищный клекот…
Видишь – белые плащи.
Скачут – свист над головою —
По греховные дела.
Их, гляди, опять к разбою
Путь-дорожка привела.
Завела метель-дорога.
Замела метель следы.
Уж не дьявол ли в подмогу
Ей, предвестнице беды?
И о чем-то снова, снова
Меж копыт и звон, и спор.
Разговор ведут подковы,
Бесконечный разговор…
«Счастье пишу. Осторожно, почти не дыша…»
Счастье пишу. Осторожно, почти не дыша,
Прикасаюсь к нему, его легкому шагу
По земле. И беру понемногу, что взгляд унесет,
Чтобы перенести каждый крохотный квант на бумагу.
Квант из воздуха счастья. Высокий полет
Журавля и синицы… И то и другое – вдали.
Но зато облака до восторга, до праздника рядом.
Я беру их, совсем не касаясь глазами земли,
И – одни лишь глаза, не касаясь тебя еще взглядом.
И, не слыша пространства, трамвайных звонков и сирен,
Слышу только одну надо мною повисшую фразу: 
