Альманах колокол – Альманах «Российский колокол» №2 2020 (страница 68)
– А в замужестве ведь что главное, что он тебя по-настоящему, искренне любит.
Свадьба состоялась, а вернее сказать свадьбы, в августе 1970 года. На ковре во Дворце бракосочетания стояли две пары. Кольцами обменивались по старшинству. Первыми обменялись Татьяна и Константин, ну а потом Аленка с Анатолием. Торжественно звучал вальс Мендельсона. Приглашенные наперебой поздравляли молодых, желая им счастливой семейной жизни в любви и согласии и одаривая их множеством поцелуев. Теперь молодым предстояло небольшое путешествие по городу. Две белые свадебные машины медленно двигались по набережной Невы, обращая на себя внимание всех прохожих. Ну а потом как у Муслима Магомаева в песне: «Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…», и невеста была «ослепительно молодой». На свадьбе было где-то человек шестьдесят, ну а как иначе-то – две пары! Множество цветов, столы, заставленные всяческими напитками и вкуснейшими закусками к ним, тосты, тосты, тосты и крики «горько!», танцы, песни под аккордеон. Ох уж, как все были счастливы, а особенно – молодые!
Осенью наступила пора занятий, в общем, трудовые будни, но сказка в отношениях Алены и Анатолия продолжалась, и, надо сказать, она длилась не один десяток лет. Еще будучи курсантом, когда уходил в шлюпочные походы, а позже из командировок, Анатолий всегда посылал ей длинные теплые письма, которые начинались обычно так: «Милый, дорогой, самый любимый и единственный человечек!..»; «Здравствуй, моя желанная нежная Золушка и маленький аленький цветочек Танюшка!» (Танюшка – их первая дочурка, названная в честь сестры Алены) или «Здравствуй, моя дорогая Аленушка».
Иногда в письмах звучали нотки ревности: «Ты у меня красивая. И не говори мне, что за тобой не пытаются ухаживать. Не поверю. Какое это большое чувство – любить человека, любить всего, целиком. Ты стала моей частью, моей жизнью. Я не мыслю себя без тебя».
Заканчивались письма так: «Аленка, золотце, жду, жду нашей встречи. Очень люблю тебя, очень скучаю, верю тебе. Верь мне. Я всегда твой, и только твой. Крепко обнимаю и целую вас» или «Очень люблю, целую, верю, жду встречи. Оставайся такой же красивой, веселой, озорной, единственной и самой лучшей. Твой, и только твой».
Аленка писала ему такие же теплые, полные любви письма, но самое главное ее письмо было еще не написано…
Илья Рыжов
Урожденный коломчанин, родился, жил и вырос в городе, в котором творил Лажечников – «русский Вальтер Скотт». По окончании школы перебрался в Москву, где окончил РАНХиГС при Президенте РФ. Нынче много работает с людьми в сфере управления персоналом. В конце обучения в школе загорелся литературой, с тех пор и продолжает неуклонно читать, писать, публиковаться, говорить о литературе и обогащать ее.
Сцена
– Максим, ты убил человека?! – вскрикнула молодая девушка. Ее накрашенные брови дрожали. Губки, слегка приоткрытые, дергались вверх и вниз. Она прикрывала их ладошкой, и были видны ее красные яркие ноготочки. – Максим… Ты… убил… ЧЕ-ЛО-ВЕ-КА-А!..
Она вскрикнула, и ее крик разлетелся по всей комнате. Он звонко прозвенел и вмиг остановился. Девушка испугалась своего голоса, ее ноги подкосились, и она упала в кресло.
Мужчина стоял у камина. Его широкая медвежья спина пугала девушку, и ей от одного лишь вида казалось, что она совсем маленькая, беззащитная и никуда ей не деться отсюда, если вдруг этот медведь на нее набросится.
Белая рубашка с расстегнутым воротом и черные прямые брюки придавали мужчине весомый, солидный вид. У камина он стоял неподвижно, склонив голову, и лишь двумя пальцами крутил стакан с коньяком. Смотря на него, чувствуешь, как в комнате распространяется адреналин и тестостерон.
– Максим! – пищала девушка. – Максим. Ответь же мне что-нибудь. Ты. ты и правда. убил?
– Я сделал все правильно, – коротко отрезал мужчина, запрокинул стакан с коньяком, жидкость в нем содрогнулась и затем вновь замерла.
Мужчина отошел от камина и медленными широкими шагами подошел к зашторенному окну. Он отодвинул занавеску. Показался вид на ночной, сияющий фонарями город. Вдруг пролетели галки, потом еще раз и еще раз.
– Весна. Прекрасная, прелестная пора. – тихо и пафосно проговорил мужчина.
– Максим! Максим, ты что такое говоришь? Ты слышишь себя? Ты слышишь меня? Ты расскажешь мне, что произошло? Что… что… что случилось…
Она свалилась с кресла, упала на пол. По ее гладкому белому лицу потекли выразительные слезы. Черная тушь размылась и превратилась на лице в нефтяные пятна. Яркая красная помада притягивала к себе все взгляды.
– Ничего. Все будет хорошо, – произнес мужчина и вновь запрокинул стакан с коньяком. Жидкость еще раз колыхнулась и вернулась обратно.
Сцена была накалена, драматична. Комната была тускло освещена, на полках виднелась пыль. На журнальном столике перед мужчиной стояла ваза с одним большим оранжевым цветком. Были раскиданы модные глянцевые журналы. Под столиком он достал коричневую коробку, вынул оттуда одну жирную сигару и закурил. Его рука свешивалась с подлокотника, дым заполнял комнату – и драматическая сцена заволоклась туманом тайны и подозрений.
– Максим! – всплеснула руками девушка.
Она металась на полу. Ее разрывал внутренний конфликт. Она не могла пережить предательства, она не могла понять, как жить дальше, как жить с убийцей. Она знала, что его заберут, обязательно заберут – и это правильно. Но она его так любит, так любит и не представляет, как его можно отдать. Как можно без него.
– Не бойся, дорогая. Все будет хорошо.
Только мужчина собирался подойти к ней и обнять, как раздался звонок в дверь. Повисла кульминационная пауза. Все замерли. И даже дым от сигары, витавший в воздухе, тоже как будто притаился. Атмосфера накалилась, как стекло в рыжей шипящей печи.
– О нет. Это они. Они тебя уже нашли! О нет! – вопила девушка. Она подтянула свои маленькие ручки ко рту, скривила в ужасе милое личико, и из ее глаз брызнули две аккуратные гладкие слезинки.
– Не переживай, дорогая. Все будет хорошо. Открывай спокойно дверь. Я их встречу. – Мужчина обратно уселся в кресло, в котором только что сидел, и принял деловой, пафосный вид. Он курил сигару и держал в руке стакан с коньяком.
– Нет-нет! Как же можно… Нельзя… Не могу… Как же я без тебя.
– Открывай, дорогая. Не бойся.
– Нет-нет! О боже. о боже. За что. как же. почему. – Девушка заметалась по комнате. Ее кофточка была расстегнута слегка, и белая шейка была такой тонкой, такой пленительной и такой острой, что порежешься. Юбка немножко была задрана, и были видны ее длинные прелестные ноги и кружева чулок. Она была прекрасна, и на нее было приятно смотреть.
– Открывай! – наконец крикнул мужчина.
Девушка подошла и приоткрыла дверь на цепочке.
– Ой, Светлана Степановна, а, Светлана Степановна! Я пришла сказать, что вас ждет там ваш. Ну, ваш, к которому вы часто ходите. И просил еще вас прихватить ту красную штучку, ну, штучку ту красную.
Девушка резко захлопнула дверь и лицом прижалась к ней. Случился надрыв. Внутренний конфликт ворвался и в душу мужчины. Он встал.
– Какую штучку? К кому ты ходишь постоянно? – твердо и солидно произнес мужчина.
– О боже. нет. – зарыдала девушка вновь. Ее лицо стало мокрым от слез.
– Говори, – внушительно обрубил мужчина.
– Да! – закричала девушка с нахрапом. Она пошла в атаку. – Да, ходила! И буду ходить! А ты как думал? Вечно у тебя одна работа на уме! Одна сплошная работа. Ночные дежурства, командировки… А я жить хочу! Жить! – маленькими шажками девушка наступала на мужчину. Ее лицо трагически исказилось от боли, и казалось, что вот-вот должно будет произойти еще одно убийство, роковое и страшное. – Жить хочу! Ты понимаешь?! Понимаешь?! Понимаешь?!
Мужчина опешил. Запрокинул стакан с коньяком, надул щеки и тяжело выдохнул.
Камера пошла мимо них. Она двинулась к окну, заглянула за занавеску, и показался ночной, сияющий фонарями город. Весна. Прекрасная, прелестная пора.
– Стоп! Снято! – выкрикнул режиссер, и на площадку мигом повалили странные, непонятные манекены. Зажегся свет, и сразу стало ясно, что в воздухе не витает никакого дыма, что на полках нет никакой пыли, а тот оранжевый цветок на столике бутафорский и неживой.
– Молодцы! Герои! Атлеты! Теперь быстро отдыхать! – скомандовал режиссер. – Катенька, где мой кофе? Что такое? Быстро мой кофе!
– Сергей Витальевич, Сергей Витальевич, а вы заметили, да? Заметили, что я ни капли, да-да, ни единой, так только, вид делал. Видели? – подбежал к режиссеру мужчина-актер и затараторил. – Мне будет прибавка? Ведь да? Вы обещали!
И было видно, что никакой это не солидный и не пафосный мужчина, способный убить человека. А лишь пухлый, с пузиком дилетант, любящий приложиться к крепкому, отчего его постоянно штрафуют и ругают.
За диваном сидела девушка-актриса, скукожившись калачиком, и плакала. Она долго не могла выйти из роли, и слезы лились у нее ручьем.
Работа кипела. А сценарист сидел наверху и видел всю сцену.
Затем он открыл окно и вышел в него. Был только третий этаж, так что через три месяца он снова был на том же самом месте, и ему снова пришлось наблюдать эти написанные им же сцены.
Давид Робитов
Родился 20 января 1961 года в городе Тбилиси Грузинской ССР. После окончания Тбилисского высшего артиллерийского училища с 1983 по 1998 год служил на разных офицерских должностях в Вооруженных силах Российской Федерации, в том числе с 1984 по 1986 год в Демократической Республике Афганистан.