Альманах колокол – Альманах «Российский колокол» №2 2020 (страница 45)
– Да, конечно.
Взяв фотоаппарат в руки, девушка начала снимать. Видно было, что она так же, как и я, увлечена фотографией.
– Как странно, – сказал я, – уже через год наша планета будет отмечать три тысячи лет, через шесть лет нашему городу будет триста лет, а природа не устает нас удивлять своей красотой…
– Да. столько человек не живет, – задумчиво ответила девушка.
– Вы знаете, что. – Немного помолчав, я продолжил: – Наш город сильно изменился, стал намного красивее. Я иногда сравниваю мои фотографии с фотографиями моего деда (страсть к фотографии у меня от него, ведь он был профессиональным фотографом). Дед любил фотографировать наш город, и сейчас многие места просто не узнать.
– И что же изменилось?
– Да многое, вот взять хотя бы эту дорогу до города. На снимках деда эта местность была в плачевном состоянии. Сейчас все в зелени. По обочинам дороги аккуратные места для остановки транспорта, дорога асфальтирована. Даже по обочинам трассы много пышных зеленых растений. Я много езжу по нашей стране, есть с чем сравнить. Так что по сравнению с прошлым и другими местами наш город сильно изменился, и, главное, в лучшую сторону.
– Я считаю наш Донской край самым красивым.
– Не могу не согласиться с вами.
Машина приближалась к окраине города. Начинался частный сектор города, в котором, как и в поселке Мишкино, во всех дворах цвели фруктовые деревья. Перед дворами были разбиты клумбы, на которых буйствовали все краски природы. В основном цвели тюльпаны. Через некоторое время мы подъехали к Триумфальной арке, построенной в честь нашей победы над французами в 1812 году. Вся арка была подсвечена белым и синим цветом. Проехав арку, мы оказались возле Михайло-Архангель-ского храма.
Я притормозил возле автобусной остановки:
– Вот мы и приехали.
– Большое спасибо, молодой человек, мне было приятно с вами ехать. Спасибо, что помогли мне.
– Вы знаете, девушка, я считаю, что надо всегда поступать по совести, ведь у любого поступка есть последствия, а уж людям, попавшим в беду, надо обязательно помогать.
– Вы правы, людям надо помогать. Только мой муж зачастую этого не понимает. Еще раз спасибо.
На этих словах она открыла дверь машины и вышла, а я завел мотор и поехал к себе домой. На аллеях города цвели деревья, на которые падал белый свет от фонарей, создавая уют и настроение.
Я подъехал к дому, загнал машину в гараж, присел на лавочку и задумался об уникальности времени, в котором сочетаются вечность и скоротечность. Ведь мы постоянно спешим куда-то, не замечаем красоту вокруг. А эта красота рядом: в природе, в людях. И она вечна. Я снова вспомнил своего деда, он, как никто другой, умел подмечать красоту во всем и всегда говорил, что наш город самый красивый. И это действительно так, побывав в Новочеркасске, нельзя в него не влюбиться и не остаться здесь жить.
Борис Вельберг
Родился и вырос в России, в Санкт-Петербурге. С 1981 года живёт в США. В Америке Б. Вельберг работал журналистом, переводчиком, редактором, главным редактором, составителем словарей в компании технического перевода. Работал главным редактором журнала «Новый Американец», переводчиком на космическом проекте «НАСА – Мир». Первая книга «Евангелие от Аврелия» была выпущена в Нью-Йорке. В России опубликован роман «Сосново». Начат процесс публикации сборника рассказов «Голоса». Редактируется повесть «По дороге на Мохамбет». Рассматриваются три сценария. Автор завершает поэтический сборник «Спасенная Муму». Член Американской ассоциации переводчиков. Член Интернационального Союза писателей. Отрывки из произведений Б. Вельберга представлены на сайте boris-velberg.ru.
Отрывки из романа «Сосново»
Рок-концерт
…в тот вечер в ДК был важный концерт… пиплов навалило до крыши… Лёхе пришлось у Илонки грим и макияж клянчить и накладывать на фингал… он делать это не умел, и морда выглядела стрёмно… лабухня ржала… Илонка сперва тоже ржала, а потом помогла с гримом.
…но выпало не в дугу… в первом же отделении грим пополз от пота… Лёха размазал его по роже и щурился подбитым глазом со сцены, как матёрый урка… играл он яростно и в полном обломе… на гипсе проволоку порвал… пришлось на палёную фанеру менять… но даже лучше пошло… струячил и струячил оголтело… бабы-фанатки из первого ряда в отруб улетали… фривольные словечки кричали и завлекательные глазки строили… сисями наглядно трясли, на будущие возможности намекая… а Лёха с кривой ухмылкой подмигивал им, но знал себе цену.
…но потом его понесло… и не вниз, а вверх… полетел над толпой… руки сами что-то с фанерой делали… тело уплыло за ненадобностью… будто он с музыкой один на один… ноты сами собой правильно ложились в строку… и отточенные паузы держались аж до боли в мошонке… с басюком спелся на одном дыхании… слиплись и лыбились друг дружке через сцену… козырились и соляки лепили – кто круче… до диких выкриков и визга… Моветон по кадушкам заколошматил как сасем отпетый… подначивал… паузы и акценты давал… затихал и до верхов выпрыгивал… Лёха по струнам бил – как упряжку рвал с места в карьер… совсем наугад звукачом лупил… а всё рука правильно попадала… такие навороты, такое мясо пошло, что тусовка у сцены металась и ревела… а Лёха к бортику вылетел… на колени грохнулся, голову с открытым ртом запрокинув… и под Хендрикса такой соляк запилил… весло своё царапанное дулом прямо в их пасти тыкал… ревел, как сивуч на случке, себя не помня… грязью плескал, от мелодии уплывая… жмурился и головой крутил из стороны в сторону… подпевать Илонке стал, чего давно уже не делал… музыка летела насквозь, отрывая ноги от земли… рушилась лавиной и бурлила в крови… Илонка, тёртая жухна, сразу же словила, что к чему… рядом на колени брякнулась… а Лёха смотрел только на неё… и играл – только ей!.. только ей!.. а она голову к нему повернула и пела – только ему!.. только ему!.. и пела как никогда… и тут Лёха такого запредельного соляка засифонил… а Илонка за ним до небывалого верха пошла… зал на уши встал… а они ещё туже закрутили… до невозможной верхней дури взлабнулось… где уже никакой дыхалки нет… в бездонный забой полетели… когда ты уже за небесами, за их дымовой трубой – этим долбатым чёрным косма́сом!.. где материи больше нет… где один свет… где в боги дверь!.. звон пошёл во всём теле, ознобом переполняя… и горящая головня улетала прочь, ватным пламенным шлейфом развеваясь… это был его день!
…а после концерта полуодетая Илонка влетела в мужиковскую раздевалку, заслюнявила и закусала его при всех… и он так её защемил, что она аж запищала… потом кодла шнифать в подвал рухнула и фанаток приблудных на колени ставить… отмахнулся от них: закочумал на тудей… он и так на самой вершине стоял… на хер с ними вниз дёргаться.
…на работе Глебу неделю отгулов дали к концу года… ни с того ни с сего… не хотели за переработку сверхурочные платить… делать до праздников было нечего… он решил в Сухое мотануть.
…в той дальней брошенной деревеньке у озера зимой не жили… но дядя Вася обещал оставить дрова… дорогу от станции замело, конечно, но рыбаки тропку протоптали… Глеб добрался до избушки затемно… с озёрной стороны аж до окон замело… да и с дороги всю дверь завалило… створка ворот в хлеву, пристроенном к дому, была полуоткрыта… протиснулся внутрь и нашёл там лопату… откопал дверь в избу… скинул рюкзак на топчан и пошёл искать дрова… ползал с фонариком вокруг дома… копался в сугробах… в проволоке подснежной запутался… упал… поленницу так и не нашёл… насобирал в хлеву тощую охапку поленьев и разнояких столярных обрезков… затопил… но огромная русская печь прогрелась плохо… с утра было холодно… при свете дня Глеб наконец-то отыскал засыпанную снегом поленницу за хлевом… наколол дров… натопил от души… сменил стёртый порожный клин… подбил войлоком дверь… законопатил дымящую печь… сел на пол у зева… руки протянул, тепло чуя… это бесконечное материнское тепло… шло насквозь… беспричинным благом наполняя.
…после обеда улёгся на полати почитать Тацита… глядел в окно на багровый закат… воображал германские леса… затемно собрался облегчить дотоле терпеливую прямую кишку.
…очко находилось в холодном хлеву на высоком помосте, напоминающем эшафот… и было выполнено, видимо в целях экономии досок, без каких-либо оберегающих достоинство пользователей ограждений от постороннего глаза… предстояло надеть ватник… и спустить штаны на морозе.
…полез вверх по скрипучим ступеням… кряхтя и ободряя себя негромким стариковским матом… сначала он не услышал шорохи в сеннике… да и когда услышал, не особенно дал волю фантазии… тем более что скребся там кто-то негромко и по-кошачьи.
…но когда, утолив нужду, Глеб спустился по ступеням с помоста и пошёл в сенник… то там впотьмах показались такие глаза… что его холодным по́том на месте прошибло… и уж рука сама собой, неведомо как, потянулась в карман и вытащила складной нож… машинально раскрыл… вниз опустил вдоль бедра… и как во сне… не понимая, что делает… неуклюжим циклопом пошёл на эти глаза… выставив вперёд фонарик и чуть не потеряв их в ярком пятне света.
…волк прыгнул внезапно… руку Глеба резко бросило в сторону… фонарик выпал и самостийно светил себе куда-то в сено… а Глеб резко бил и бил ножом в живой вертящийся тугой мускулистый клубок… осатанело рвущий рукав ватника… волк вверх тянулся… уже чуть ли не лицо лапами доставал… рвал когтями ватник и сапоги… скрипя… скользя… елозя… вдруг резко приподнялся… вытянулся… привстать хотел и дотянуться до горла… задними лапами по земле скрёб-скрёб-скрёб… часто-часто… по малой толике подбираясь выше и выше… а Глеб, отбрасывая от себя руку с закушенным рукавом… бил и бил ножом не переставая… чувствуя, как входит лезвие… и сколько ещё там внутри борения… как двигается там всё.