На путь творческий благословил
Тот, кто танец восточный прославил,
Словно птица на сцене парил.
В знаменитой лезгинке танцуя,
Вызывал неистовый восторг.
Доверье оправдать смогу я,
Если станет крылатым мой слог.
Под впечатленьем танцора взгляда
Как зачарованная живу
И из строк стихотворных каскада,
Словно в танце, сюжет вывожу.
Плач об отце
Папа, встань, мы поедем на речку!
Станем плавать, лежать на песке.
Рады будем под солнцем местечку
И с обрыва нырнем мы в броске.
Папа, встань, мы еще не гадали,
Завтра ждет что, не знаем пока,
За столом мы с тобой не играли
В шашки, шахматы и дурака.
Папа, встань, ты же был такой сильный,
Мог руками беду развести,
Урожай с огорода обильный
И корзину грибов привезти.
Папа, встань, расскажи, как мальчонкой
В мастерской ты чинил трактора
И худою дрожащей ручонкой
У вагонов сцеплял буфера.
А потом как в рабочем поселке
За снабженье ответственным был,
От машин, тракторов и до елки —
Отовсюду все к нам привозил.
Вставай, папа, споем про бродягу,
А потом «Виновата ли я».
Утолить чтоб к веселию тягу,
В клуб пойдем на закате мы дня.
Там закружимся в вальсе прощальном,
Я тебя не забуду, родной!
Будешь в мире отныне астральном
Ты моей путеводной звездой.
«Скажете, что пред гробом лукавлю…»
Скажете, что пред гробом лукавлю
И, чтоб с миром упокоить прах,
Качества, коих не было, славлю,
Ведь наводил на меня он страх.
Но, поверьте, таким тоже знала
Я его, когда не был он зол,
Будто сущность обличье меняла
И другим человеком был он.
Умел быть примером учтивости
И людей к себе располагать,
А речами о справедливости
Дух общественный мог поднимать.
В тот момент не показывал вида,
То, что гложет его изнутри
На весь мир смертельная обида,
Мне тогда говорил: «Ты прости,
Но я в жизни видел столько горя,
Что спокойно жить уж не могу,
Не желаю, чтоб такая доля
Выпала пусть даже и врагу».
Если бы он один день в неделю,
А не в полгода раз был таким,
То не впитала бы я идею,
Что выживать удается злым, 
