Аллу Сант – Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается (страница 42)

— Я сказал ровно то, что имел в виду, — ответил он мягко, при этом не опуская взгляда и не играя интонациями, — потому что считаю своей обязанностью, как мужчины и как будущего отчима, баловать своих девочек настолько, насколько это разумно. Впрочем, вы прекрасно понимаете, что у герцогов понятие разумных пределов устроено немного иначе. Речь вовсе не про капризы, а про возможность не ставить перед ребёнком стен там, где у взрослого достаточно сил, чтобы стены обходить, перестраивать или вообще убирать. Я не хотел жениться, не буду этого скрывать, но раз уж решил сделать такой шаг, то буду брать за него ответсвенность и действовать так, как обязан мужчина и защитник.

Слова его прозвучали так просто и так опасно правильно, что меня буквально перекосило от внезапной, нелепой и совершенно некрасивой волны зависти к самой себе будущей. Ведь именно мне сейчас предлагали ту опору, о которой даже не мечталось.

В этот момент, как это часто бывает, память подняла со дна залежей памяти болезненные воспоминания и ткнула меня лицом в прошлое, где я стояла с младенцем на руках и пыталась объяснить взрослому мужчине, что новорождённые иногда плачут по ночам, а мужчины иногда всё-таки остаются, даже если им неудобно.

Я увидела тот коридор, тот торопливый сбор дорожной сумки, тот взгляд, который не падал на нас, а скользил мимо, тот хлопок двери, после которого не было ни записки, ни вопросов, ни денег на молоко, ни попытки узнать, как дела у его дочери и какого справляюсь я сама, и меня внезапно качнуло так сильно, что я ухватилась за столешницу, для того чтобы удержаться на ногах.

— Вы не понимаете, — сказала я срывающимся голосом, который совершенно меня не слушался, — что будет, если вам все это надоест? Что станет с моей девочкой со всеми ее разбитыми надеждами и мечтами?

Я попыталась вдохнуть глубже и не смогла, попробовала отшутиться и не вышло, попыталась собрать себя по швам и поняла, что нитки закончились, поэтому я, к своему немалому стыду, начала плакать так искренне, что в первый миг испугалась, и только потом сообразила, что плачу не из слабости, а потому что эта странная смесь обещанной поддержки и старой, застарелой обиды нашла выход.

Дарен может быть и не понял, что именно я в эти секунды проживаю, зато без малейшей паузы двинулся ко мне с видом человека, который внезапно оказался на тонком льду, но очень не хочет сделать лишний шаг и всё испортить. Из внутреннего кармана у него с фантастической лёгкостью появился носовой платок, чистый и безупречно выглаженный, и я в какой-то момент даже отвлеклась, настолько он был идеальным.

— Я, вероятно, сказал что-то не так, — произнёс он осторожно, передавая мне один платок, потом второй, потом на всякий случай третий, — но я клянусь всеми сокровищами нашего рода, я не обещал невозможного для красоты и не собирался устраивать вам лишних переживаний. Я вижу как бережно вы защищаете свою дочь, и если мои слова прозвучали как безответственный размах богатством, то я прошу прощения, потому что имел в виду только то, что вы не останетесь с этим миром вдвоём, ведь у вас теперь есть я, и я намерен делать свою часть не на словах, а на делах.

Я шмыгнула носом совершенно неприлично, почувствовала, как горло наконец отпускает, и, чтобы не утонуть в этой внезапной жалости к прежней себе, упрямо вытерла глаза предложеннвм платком, после чего подняла лицо.

Я тут же нашла в его лице то выражение, которое раньше раздражало, а сейчас почему-то успокаивало, потому что в этом лице была не герцогская надменность и не драконья самоуверенность, а терпение и какая-то очень простая готовность стоять рядом, пока у меня снова не хватит сил стать самой собой.

— Нельзя, чтобы вы обещали ребенку то, чего вы не сможете выполнить, — наконец смогла сформулировать я, всё ещё сипло, но уже связно, — нельзя, чтобы её мир снова рушился, как это случилось однажды, поэтому давайте договоримся сразу, что табуны, принцы, дворцы и прочая сахарная вата обсуждаются со мной заранее, чтобы потом не ловить девочку по карнизам, когда вы уедете в срочную поездку и забудете, что обещали кататься на белом коне по росе.

— Я слышу вас достаточно ясно, — ответил он без попытки спорить и без привычных герцогских оговорок, — и обещаю, что публичных обещаний я давать не буду, а любые крупные подарки и большие слова буду согласовывать с вами, потому что ваша стабильность для меня важнее эффектности, а улыбка вашей девочки дороже любых фанфар. Если уж говорить о баловстве, то я готов баловать временем, вниманием, совместными делами и теми самыми утренними завтраками, от которых, как я понял, прятаться нежелательно, хотя мне придётся научиться просыпаться раньше собственного характера.

Слова про завтраки прозвучали настолько трогательно, что я даже невольно фыркнула сквозь остатки слёз, потому что представить дракона, который пытается не рычать до первой булочки, оказалось настолько умильно, что захотелось вытереть глаза уже от смеха, а не от горечи, и я честно призналась себе, что этот человек хотя бы пытается попасть в наш ритм, а значит с ним можно работать, договариваться и даже наlеяться на то, что пускай не сразу, но у нас может получиться создать семью.

— Тогда договоримся ещё о двух вещах, — сказала я, уже уверенно, хотя сердце всё ещё гудело, как утюг на максимуме, — во-первых, вы не зовёте в дом императорских дирижёров, оперные хоры и архитекторов для драконьих арок и прочих, которые могут иметь отношение к свадебной церемонии и нашей жизни в целом без моих письменных подтверждений. Во-вторых, вы действительно уделяете время Аурелии, если не каждый день, то хотя бы трижды в неделю для того, чтобы не терять контакта с жизнью ребенка.

— Я согласен сразу и без поправок, — кивнул он, не пытаясь умничать, — я честно собираюсь быть для Аурелии хорошим родителем.

Я вдруг поняла, что держусь за его платок так, будто он пришит к моей руке, и что мне снова можно отпускать, потому что прямо сейчас рядом стоит человек, который не пугается слёз, не путает «баловать» с «купить всё на свете», не прячется от важных дел и не изображает спасителя, когда нужно просто посидеть рядышком и подать воды. Это было настолько нереально, словно я повстречала живого единорога. От этого стало неловко и тепло одновременно, что вообще не мешало прагматичной части моего мозга продолжать проверять каждое его слово на прочность.

— Хорошо, — подвела я, наконец, итог, потому что мастерская умеет возвращать к делу лучше любых психологов, — если вы готовы к завтракам, ответсвенности и согласованию несовместимых с психикой подарков, то я готова не шипеть при слове «баловать», но предупреждаю сразу, что при первой попытке купить моей дочери принца я вас аккуратно выведу на крыльцо и там объясню, что принцев шьём под заказ, а сроки у нас очень длинные.

— Принято и записано, — ответил он с той самой тёплой и немного виноватой улыбкой, от которой у меня перестают дрожать руки, — а пока позвольте сделать то, что я умею прямо сейчас, без долгих подготовок и согласований, а именно обнять человека, который слишком долго держал оборону в одиночку.

Он двигался медленно, давая мне возможность отступить, но я вдруг не захотела отступать и позволила себе на секунду опереться на эту спокойную, удивительно надёжную силу, и в эту секунду поняла, что плач закончился не потому, потому что рядом наконец нашлось плечо, на которое действительно можно было опереться.

Мы простояли так ровно столько, сколько требовалось моему дыханию, чтобы вспомнить, как дышат люди, а не утюги, после чего я освободилась, выпрямилась, поправила волосы и, чтобы окончательно вернуть себе привычное состояние и ещё раз уточнила самое важное, без чего не живут ни брачные договоры, ни семейные будни, ни тем более сложные детские мечты.

— И последнее на сегодня, — сказала я уже обычным голосом, в котором снова поселилась привычная упёртость, — мы говорим с Аурелией про возможности, но не обещаем готовые сказки, потому что сказки у нас пишутся вместе и проверяются на прочность как швы, и если вам очень захочется похвастаться табуном, вы сначала спросите, хватит ли у нас для него овса.

— Согласен, — произнёс он без тени игры, — и обещаю, что прежде чем мечтать вслух, буду спрашивать у вас, в конце концов это ваша дождь, а я весьма неопытный отчим.

Я кивнула, потому что лучше и сказать было нельзя, потом подумала о том, стоит ли мне возвращать ему платок. А затем совершенно неожиданно для себя взяла и поцеловала дракона в щеку.

Оправдывала я свой поступок тем, что нам ведь все равно придется целоваться на свадьбе, так что стоит начать тренировки раньше.

Глава 32. Свадебный апокалипсис

Анна

Прошло несколько дней после того самого неловкого поцелуя, который, как ни странно, не стал началом катастрофы и не превратился в повод для новых истерик, а скорее обозначил какую-то невидимую черту, за которую мы оба перешагнули, и оттуда началась жизнь с другим оттенком. Дарен всё это время вел себя так идеально, что если бы не постоянная суматоха, сопровождавшая подготовку к свадьбе, я бы, пожалуй, даже забеспокоилась: нормальные мужчины так себя не ведут, а уж драконы — тем более. Он был вежлив, внимателен, не пытался командовать и даже не спорил, когда я в очередной раз отказывалась от безумных предложений императорских советников. Временами он казался настолько правильным, что я начинала подозревать подвох, но проверять мои подозрения у меня просто не было ни сил, ни времени.