Аллу Сант – Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается (страница 3)

И вправду, между кустами мелькнула белая, пушистая спинка. Маленькая собачка — вылитая копия нашей игрушки, только в натуральную величину.

— Она живая! Живая, мама! — Аурелия сорвалась с места, прежде чем я успела что-то сказать.

— Аурелия, стой! — вскрикнула я, вскакивая и бросаясь за ней.

Дочка проскользнула в кусты с проворством белки, а я, с чувством уже смутного предчувствия беды, полезла следом, проклиная всё на свете: свои не самые походные джинсы, кустарники и, конечно, эту загадочную псину, которая появилась так не вовремя.

Кусты раздались, и…

Мир изменился.

Не в переносном смысле, а самым что ни на есть буквальном.

Трава под ногами стала гуще, ярче, почти светящейся. Воздух наполнился сладковатым запахом цветов, которых я точно не знала по ботанике, а над головой раскинулось небо удивительно яркого оттенка голубого. Словно кто-то выкрутил настройки контрастности на максимум.

Я замерла, хватая ртом воздух, и только тогда заметила, что Аурелия стоит в нескольких шагах впереди, сияя как утреннее солнце.

А на руках у неё, сложившись клубочком, уютно устроилась самая настоящая живая болонка. Белоснежная, лохматая и абсолютно довольная.

— Мама! Смотри! Это же Лакомка! — радостно закричала Аурелия. — Я её нашла!

Я только открыла рот, чтобы что-то сказать…

И в этот момент кусты за нашими спинами сомкнулись, исчезая, как будто их и не было вовсе.

Глава 2. Здравствуй новый мир

Анна

Я моргнула раз, потом ещё раз — на всякий случай. Но волшебный пейзаж никуда не делся. Казалось, мы попали в рекламный буклет для особо взыскательных путешественников: буйство зелени, переливы солнечного света, настолько яркие краски, что глаза отказывались верить в их реальность.

— Так… спокойно, — пробормотала я себе под нос, ощущая, как сердце колотится в груди где-то в районе кадыка. — Сейчас ты просто глубоко вдохнёшь, выдохнешь и попытаешься осознать степень катастрофы.

Никакого результата.

Аурелия же сияла, как новогодняя гирлянда на максимальной яркости. Она с восторгом разглядывала свою новую "игрушку", гладя болонку по мягкой спинке. Собака радостно виляла хвостом и умудрялась при этом поскуливать так умильно, что у любого взрослого мгновенно бы растаяло сердце.

У любого, кроме меня. Меня таким поведением не пронять.

— Аурелия, немедленно поставь собаку на место! — потребовала я как можно строже. — Она чужая! Мы даже не знаем, привита ли она! Может, у неё блохи! Или… или зараза какая!

Дочка сделала вид, что не услышала. Погладила псину за ушком, нежно подставив нос к её мокрому носику, и довольно хихикнула.

— Мама, она точно наша! Она же самая настоящая Лакомка!

— Она не может быть нашей, — я изо всех сил пыталась сохранить остатки здравого смысла, — потому что она настоящая! А наша Лакомка плюшевая и стоит на полке в квартире!

Аурелия между тем прижала собачку к груди и, совершенно игнорируя мои протесты, решительно направилась вперёд. Настоящий марш протеста в неизвестном направлении.

И тут я заметила дом.

Небольшой, но совершенно чудесный домик с аккуратным садом перед крыльцом, увитым цветущей жимолостью. Я непроизвольно замерла, потому что… этот дом был именно таким, каким я представляла его совсем недавно сидя на скамейке. Тот самый домик с садом. Разве что климат здесь был куда теплее — скорее, как ранним летом на юге, а не весной в родном городе, ну и растительность этому соответствовала.

Я судорожно сглотнула.

— Нет, — пробормотала я. — Этого просто не может быть.

Аурелия, конечно же, не собиралась останавливаться ради выяснения моих внутренних сомнений.

Сияя энтузиазмом, она вприпрыжку бросилась к домику, а потом и вовсе, к моему ужасу, рванула к двери и толкнула её.

— Аурелия, стой! — попыталась я остановить её, но где там!

Дочка уже влетела внутрь, а вместе с ней и болонка, задорно виляя хвостом. Я похолодела от ужаса и кинулась следом.

У меня оставалось не так много вариантов. Либо стоять на месте и надеяться, что это всё сон, либо признать, что раз уж мы неизвестно где и мне хотя бы надо удостовериться, что моего ребенка вместе с псиной неизвестного происхождения не съедят местные аборигены.

Я сделала шаг к дому, оказавшись у самой калитки — и вдруг услышала за спиной голос.

— Простите, мадам Швея! Простите! Позвольте осведомиться, навеяно ли ваше одеяние последними веяниями моды?

Я вздрогнула и медленно обернулась.

Передо мной стояла дама. Настоящая дама, будто сошедшая с полотен исторических фильмов: платье в пол, плотный корсет, рукава с кружевами, рюши, банты — всё, как положено в приличном восемнадцатом веке.

На голове у неё возвышалась конструкция из перьев, которая могла бы посрамить любого павлина.

Я растерянно моргнула.

— Простите, что?

— Ваш наряд, мадам Швея, — терпеливо повторила дама, деликатно разглядывая мои джинсы и футболку с надписью "Живу на кофе и чудесах" так, словно пыталась решить, является ли это новым словом в моде или проявлением полной анархии. — Он настолько… экстравагантен! Так свеж и, смею заметить, смел! Это местная работа или привозной шик? Выражение вашей индивидуальности так… вдохновляюще! Настолько нестандартный крой! Да и вообще брюки! Ах, как оригинально! И шокирующе!

Я невольно посмотрела на себя.

Джинсы. Укороченные, с застиранными коленями. Футболка с пятном от утреннего кофе. На ногах — удобные, но потрепанные кроссовки.

Ну да. "Экстравагантно" — это, пожалуй, вежливый способ описать мой вид.

— Э… это… индивидуальный заказ, — нашлась я.

Дама всплеснула руками и даже чуть приподнялась на цыпочки от восторга.

— О, как чудесно! Я непременно расскажу об этом мадам Мельдорн. Она возглавляет наш Клуб Прогрессивных Дам, и ей будет безмерно интересно ознакомиться с вашей коллекцией. Конечно, мы не смеем носить брюки на людях, это опасно для репутации, но под юбкой ведь можно?

И после этого незнакомка торопливо и сконфуженно приподняла подол продемонстрировав, что под ним были настоящие шелковые шаровары.

Из-за забора раздался голос Аурелии.

Не просто голос — а боевой клич, несущий в себе всю требовательность трёхлетнего организма, решившего, что весь мир отныне должен плясать под его дудку:

— Ма-а-ама!

Я вздрогнула, как подкошенная, и чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Неловко извинившись перед дамой с перьями и шароварами, я выдала нечто крайне элегантное, в духе:

— Простите, у меня там, кажется, бедствие начинается. Без меня оно обычно превращается в катастрофу или катаклизм.

Не дожидаясь ответа, я буквально вбежала в сад через калитку, не забыв мысленно поблагодарить хотя бы за то, что юбки с рюшами на мне нет — в джинсах двигаться намного удобнее.

На пороге меня встретила картина, достойная как минимум фрески: моя дочь стояла на крыльце, как полноправная хозяйка, одной рукой обнимая свою трофейную болонку, а другой с царственным видом распахивая дверь.

— Аурелия! — выдохнула я, на бегу пытаясь удержать голос в пределах вменяемости. — Немедленно вернись назад! Мы не знаем, чей это дом!

— Наш! — с абсолютно железной уверенностью заявила Аурелия и сделала шаг внутрь, даже не обернувшись.

— Аурелия, я серьёзно! Это… это вторжение! Незаконное проникновение! Как минимум административка, как максимум — порча чужого имущества! — попыталась я вразумить ребёнка, почти по накатанной шпаря правовые формулировки, всплывшие из туманных глубин моего подсознания.

Ответом мне был радостный смех и топот маленьких ножек, растворяющийся в глубине дома.

— Ой, домик хороший! — донёсся голос Аурелии уже откуда-то из глубины помещений. — Светлый! Уютный! Мама, мы здесь будем жить!

Я зажмурила глаза и очень медленно досчитала до пяти.

На десять времени не хватило — в доме что-то подозрительно зазвенело, и я рванула внутрь, наплевав на все приличия и добрые манеры.

— Аурелия! — воскликнула я, вбегая в дом.