Аллу Сант – Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается (страница 23)

Анна остановилась у центрального стола и развернулась ко мне.

— Расскажите, герцог. Что именно вам требуется?

Я закатил глаза к потолку, который, к счастью, был достаточно высоким, чтобы не пришлось пригибаться.

— Мне требуется всё. Брюки. Рубашки. Пальто. Несколько смен, лучше по последней моде. Но в первую очередь — хоть что-нибудь. Сейчас. Здесь. Что-то, в чём я смогу вернуться домой, не провоцируя магическую полицию на проверку моих документов.

Анна выслушала меня с лёгким наклоном головы, внимательно и вдумчиво, это почему-то располагало.

— Я могу сделать примерку. И, если вы согласны, подготовить базовый комплект за неделю. А на сейчас… — она на секунду задумалась, оценивая мою фигуру. — Смогу сшить брюки. Простой крой. Без сложных элементов. Но с магическим усилением. Цена — двадцать серебряных.

Я моргнул. Пару раз.

— Вы… простите. Это цена за что?

— За всё, — с абсолютно серьёзным видом ответила она.

Я замер на пару секунд, а потом моргнул. У меня столько стоил комплект платков, а сейчас мне предлагают все. Все? В это верилось с трудом.

— Либо вы смеётесь, либо у вас очень плохой бухгалтер, мадам. За такую работу — с артефактами, да ещё срочно — просить двадцать серебряных? Вы либо наивная, либо…

Я оборвал себя. Это был не тот разговор, в котором хотелось выяснять, где именно заканчивается глупость и начинается намеренная провокация, да и я если честно был совсем не в том положении. Если она действительно сможет сделать что-то приличное и носибельное, то я просто заплачу ей достойно и все.

Анна молчала с полсекунды, не больше, затем чуть приподняла бровь и, с совершенно непоколебимым выражением лица, уточнила:

— Либо я просто не собираюсь выслушивать монологи от дракона с которым отказались работать все портные города. — Она поджала губы и добавила: — Если вам не нравится цена, герцог, вы всегда можете заплатить больше. Я человек честный и не делаю наценок за титул и чешуйчатость. Если же вас что-то категормчески не устраивает, то я могу вас проводить до дверей.

Мне даже нечего было ответить. Не потому что нечего — потому что слишком многое приходило в голову, и всё неприличное. Никто ранее не смел со мной так разговаривать и все же прямота этой портнихи мне импонировала, хоть она и была откровенно скандальной.

— Разумеется, я остаюсь, — процедил я. — И только потому, что меня интересует результат, а не манеры, с которыми он будет достигнут.

— Прекрасно, — отозвалась она, совершенно не сбитая с толку. — Тогда снимайте мантию.

…Вот этого я и боялся.

Нет, я не был против раздеваться — мы, драконы, не испытываем излишней скромности. Особенно когда фигура позволяет, а мне она определенно позволяла. Но что-то в её голосе подсказывало: для неё это не момент эстетического наслаждения, а скорее необходимость вроде снятия мерок с тумбы. Холодной, угловатой и вечно качающейся на одной ножке.

— Здесь? — уточнил я, надеясь на какой-нибудь ширмоподобный компромисс.

— Здесь, — подтвердила она без тени смущения. — Если, конечно, вы не планируете оголяться в коридоре.

Я пожал плечами и расстегнул застёжки. Мантия плавно сползла с плеч и легла на ближайший стул, как приличный ручной артефакт. Ткань, впитавшая в себя не одну искру драконьей магии, переливалась на свету. А я остался стоять — в нижнем белье с ожиданием того, что сейчас мною начнут восторгаться. Ну или хотя бы отвесять пару комплиментов. Все же я был в прекрасной физической форме и зеркало сегодня утром уже успело мне подтвердить, что я просто красавиц. Однако, портниха казалось и не заметила моей неотразимости, с каменным выражением лица она взяла в руки измерительную ленту и подошла ко мне. Это было скандальное потрясение и очень обидное. Впервые дама не рухнула в беспамятстве от моей харизмы и неотразимости.

С этим срочно надо было что-то делать. Не то, чтобы у меня было в планах соблазнять портниху, когда я сюда пришел и вообще соблазнение портних точно не было моей специализацией, но и терпеть столь равнодушное отношение так же было определенно выше моих сил.

И тут…

Дверь распахнулась.

Без стука, без намёка на осторожность. Просто распахнулась, как будто в неё врезалась маленькая стихия. Что, в сущности, так и было, потому что на пороге оказалась маленькая девочка. Одного взгляда на нее зватило, чтобы понять, что это дочь портнихи. То же упрямое выражение на лице, те же рыжие, словно огненная лава волосы.

— Мама! — донеслось с порога. — Это что, и есть твой дракон?!

Именно в этот момент до меня дошла совершенно возмутительная правда о том, что я нахожусь в одном исподнем перед ребенком. Это же какой-то кошмар! Меня же в извращенцы запишут!

Так быстро как только мог, я метнулся в сторону мантии и судорожно прикрыл ей все самые важные и стратегические места.

— Он какой-то… дефективный, — объявило юное создание, которое я ошибочно посчитал прекрасным, ткнув в меня пальцем. — Где чешуя? Где огонь? Он же даже не шипит! Я думала, драконы настоящие.

Я вздрогнул. Не внешне — внутренне. До самых когтей.

Дефективный.

Никогда еще в жизни меня так не оскорбляли.

— Ваша светлость, давайте вы не будете обращать внимания на маленького ребенка! Она не понимает, что говорит и драконов никогда не видела в живую, только на картинках в книжках, — судорожно пролепетала портниха. Наверное, ожидая, что меня эти слова как-то успокоят, но получилось совсем наоборот, я завелся еще больше.

— Не волнуйтесь, я ей сейчас покажу как выглядят настоящий драконы, — прошипел я, чувствуя как раздваиваивается мой язык. Думаю крыльев и частичной чешуи зватит для того, чтобы эта маленькая пигалица на всю жизнь запомнила, что с драконами так говорить не стоит!

Глава 17. Ребёнок массового поражения

Анна

Герцог выпрямился, сверкая глазами и, как мне показалось, подрагивая от ярости. На долю секунды его лицо будто потемнело — не в переносном смысле, а буквально. Линия подбородка заострилась, по коже пробежали чешуйки, словно отражение света на воде, и я едва успела заметить, как у него начали расползаться плечи, как ткань мантии подрагивает — он явно собирался вырасти в размерах.

— Не волнуйтесь, — прошипел он зловеще, и язык у него действительно раздвоился. — Я ей сейчас покажу, как выглядят настоящие драконы.

Возможно этобы и сработало с любым другим ребенком, но вот Аурелия была определенно сделана из другого теста.

Она сделала ровно два шага назад, её глаза расширились, а руки сжались в кулачки. И тут — я поняла, что она сейчас что-то сделает. Я не знала что. Но мой внутренний материнский барометр отчаянно зазвонил, как кухонный таймер перед взрывом банки со сгущенкой, которую поставили варить.

— Не надо! — крикнула я, бросаясь к ней, но уже было поздно.

Раздался хлопок. Затем вспышка. А потом — жар. Настоящий, палящий, как из кузнечного горна, когда забываешь отойти вовремя. Огонь вырвался из ладоней Аурелии, как будто она вовсе не ребёнок, а потомственный пиромант в гневе. Пламя ударило в Дарена с такой силой, что воздух в комнате завибрировал, а шторы на окне рассыпались в прах.

Дарен взмахнул рукой, будто пытаясь защититься, но было поздно. Его отбросило назад. Мантия вспыхнула на краях, загоревшись ярким синим огнём, и погасла сама собой — магическая ткань всё же. А он сам, герцог, дракон, владыка гор и ужаса, рухнул на пол. Беззвучно. С глухим звуком, как мешок картошки. Только не картошки.

Я застыла.

Мозг пытался осмыслить произошедшее. Мои ноги отказывались двигаться, рот — открываться, а сердце… сердце просто билось где-то в ушах. Аурелия стояла с круглыми глазами, сама в шоке от собственной магии.

— Я… я не хотела! — прошептала она, прижимая руки к груди. — Он… он стал странный! У него глаза были… как у ящерицы! Я испугалась!

Я вцепилась в подол платья и сделала то, что делают все матери, когда не знают, что делать: бросилась к ребёнку, убедилась, что она не обожглась, что всё с ней в порядке, и только потом — к телу на полу.

Он лежал, распластавшись на паркете, с расспахнутой мантией и копной золотистых волос, разметавшихся по полу. Даже в отключке он выглядел неприлично величественно. И всё же — он был без сознания.

— Прекрасно, — выдохнула я. — Просто чудесно. У меня в мастерской без чувств лежит полуголый дракон, моя дочь стреляет огнём, и мне теперь либо звонить лекарю, либо оформлять политическое убежище.

Я встала на колени и аккуратно дотронулась до его щеки. Тёплая. Значит, жив. Слава всем швейным покровителям. Он дышал.

— Ну давай, Ваше Чешуйчатое Величество, — пробормотала я. — Пора вставать. У нас с вами ещё примерка не закончена.

Но он, разумеется, не отреагировал.

И вот тут — я поняла, что всё, что происходило с утра, по сравнению с этим, было просто лёгкой разминкой.

Я только собралась встать, чтоьы вызвать врача, как он резко вдохнул, и веки его дёрнулись. Я отпрянула, схватившись за ближайшую катушку ниток — не то чтобы она могла меня спасти, но от нервного напряжения руки тряслись, а так хоть выглядело прилично. Он открыл глаза. Глаза цвета расплавленного золота. Такие, от которых сердце уходило в пятки, особенно если обладатель этих глаз только что был вырублен ударом моей пятилетней дочери.

Он приподнялся на локтях и посмотрел на меня так, будто видел впервые.