Аллен Леви – Тео из Голдена (страница 2)
Но вскоре его вниманием полностью завладели рисунки на стенах кофейни.
Три стены – слева, справа и в глубине – занимали портреты, коих Тео насчитал девяносто два. Все они были выполнены карандашом на белой бумаге и висели в черных рамках трех размеров. Все, вне сомнения, были сделаны рукой одного художника. Эта коллекция, словно имитируя состав посетителей кофейни, отображала весь спектр людских типажей – от молодых до старых, от белых до черных, от грустных до веселых. Портреты, портреты, портреты…
Даже с расстояния, отделявшего его от этих графических образов, Тео видел, что они выписаны поразительно точными штрихами и с большим вниманием к деталям. Это были работы настоящего мастера: лица получились как живые, так что создавалось впечатление, будто эти портреты – не украшение стен, а зрители, наблюдающие за посетителями «Чаши».
И в воображении старика тут же возникло причудливое видение: каждая из девяноста двух рамок – это окно, а каждое из девяноста двух запечатленных в них лиц – это человек, с улицы заглядывающий в кофейню. Все эти люди на портретах днем с любопытством взирают на посетителей, а ночью, когда кофейня закрыта, выходят из своих рамок в зал и общаются между собой, обсуждая, кто что увидел и услышал за день, делясь друг с другом историями, а к открытию заведения вновь возвращаются на свои места.
Тео улыбнулся, представляя эту красочную абсурдную картину. Подобные фантазии нередко его посещали.
Он был наделен воображением поэта.
Но при этом обладал умом и проницательностью знатока искусства. Он был человек увлекающийся, его многое интересовало, но некоторые области в особенности. В том числе портретная живопись.
Тео очень хотелось не торопясь внимательно рассмотреть каждый из девяноста двух рисунков, но он решил дождаться более подходящего момента, когда в кофейне народу будет поменьше.
А пока он потягивал эспрессо умышленно маленькими глоточками. Пить кофе как-то иначе, считал Тео, значит выказывать неуважение, даже непочтительность к искусству бариста. Насладившись эспрессо, он надел шляпу, глянул направо и налево, затем неспешным шагом покинул кофейню и вернулся в гостиницу.
После обеда Тео немного вздремнул, а потом отправился к реке. Прогулялся по асфальтированной дорожке с юга на север, посидел с четверть часа на скамье, подставляя лицо солнцу, и пошел к кофейне, где теперь были заняты всего несколько столиков, за которыми сидели студенты.
Очереди к прилавку не было. Тео подошел и сделал заказ.
– Рад снова видеть вас здесь, – сказал бариста. – Второй раз за день.
Тео поразило, что парень запомнил его, тем более что утром в кофейне было много народу.
– Мой дорогой друг, сегодня утром вы угостили меня превосходным эспрессо. Отличная работа.
Парень довольно усмехнулся. Ему нечасто доводилось слышать в «Чаше» французскую речь.
– Спасибо, сэр. Надеюсь, кофе, что я приготовлю сейчас, впечатлит вас еще больше. Если не понравится, прошу вас, сразу же скажите. Меня зовут Шеп. А вы?..
Шеп протянул руку через прилавок. Старик взял ее в обе ладони.
– Друзья зовут меня Тео. Искренне рад знакомству.
Шеп обратил внимание на четкое произношение старика, в голосе которого он услышал иностранный акцент.
– Я тоже. Что привело вас в Голден?
– Я здесь по делам. Но в данный момент меня очень интересуют портреты. – Тео показал на стены. – Утром они бросились мне в глаза, и я вернулся, чтобы рассмотреть их более внимательно. Расскажите о них, пожалуйста.
Тут в кофейню вошла компания из четырех женщин, вставших в очередь за Тео.
– С удовольствием, мистер Тео! Как только немного освобожусь. А пока можно начать с этого. Возможно, вы получите ответы на некоторые вопросы. И я буду рад, если расскажете о себе, когда у нас с вами выдастся минутка поговорить.
Шеп вручил Тео местный журнал – «Золотой стандарт». На обложку было помещено фото внутреннего помещения кофейни, сделанного от входа через объектив «рыбий глаз»[7], который захватил все три стены – левую, правую и в глубине – и почти все висящие на них портреты. В центре снимка стояли Шеп и еще один мужчина – поджарый, седоватый, в джинсах, футболке и твидовом пиджаке. Надпись к фотографии гласила:
Искусство «Чаши»
Тео открыл журнал, нашел статью и стал читать.
Начиналось это как игра.
«А что, если?..»
«Как ты?..»
«Может быть».
Кофейня как художественная галерея.
Это именно то, чем за последние месяцы стала «Чаша» – одно из самых популярных заведений в Голдене. Кофейня расположена в центре, на углу Лайт-стрит и Бродвея. Ее владельцы – Шеп и Эдди Карлайлы, уроженцы нашего города.
На раннем этапе обновления городского центра они приобрели пустующее трехэтажное здание и почти целый год все свободное время занимались ремонтом первого этажа. Когда работы наконец завершились, они уволились из банка, где служили, и два месяца стажировались в одной из престижных кофеен в Атланте, овладевая искусством приготовления кофе, а после распахнули для посетителей двери своего заведения, которое сразу же завоевало популярность и получило отличные отзывы. «Чаша» предлагает гостям эксклюзивный ассортимент великолепных напитков и легких десертов.
С момента открытия процветанию кофейни способствуют ее завсегдатаи. Удобное расположение «Чаши» – в двух кварталах от развлекательных центров, ресторанов, магазинов, здания суда, Школы дизайна и изобразительных искусств при Голденском университете – обеспечивает непрерывный поток посетителей. Когда бы вы туда ни зашли – в любой день, в любой час, – вас поразит разнообразие лиц клиентов.
Некоторые из этих лиц никогда не покидают зал кофейни!
Через несколько улиц от «Чаши» находятся дом и мастерская Ашера Глиссена, выдающегося местного художника. Тоже уроженец Голдена, он имеет завидный послужной список: дает частные уроки, являлся куратором Центра искусств Бредлоу, иллюстрировал многочисленные рекламные и периодические издания и прославился как мастер портретной живописи.
Когда кофейня открылась, Глиссен стал одним из ее первых посетителей. По его словам, за несколько месяцев работы «Чаши» он потратил на кофе существенную часть своих пенсионных накоплений.
Год назад Карлайлы предложили Глиссену выставить в кофейне некоторые из его работ. Предложение ему понравилось, он ухватился за эту идею.
«Ашер сказал, – объясняет Шеп Карлайл, – он кое-что наметил, но своей задумкой не поделился. А через месяц принес с полдюжины портретов кое-кого из наших завсегдатаев. Мы обалдели! С этого все и началось. Посетители в восторге. Некоторые приходят просто для того, чтобы посмотреть на рисунки. Мы очень горды, что эти работы выставлены в нашем заведении».
В настоящее время экспозиция насчитывает 92 портрета. Все выставлены на продажу. Когда какой-то один портрет продан, его место занимает другой.
Глиссен очень тепло отзывается о кофейне. «“Чаша” стала символом традиций и устоев жизни города. Это поистине плавильный котел[8], что я и пытаюсь отразить в своих портретах. Моя мама (она была художником) всегда говорила, что каждое лицо – это целая история. И я считаю, она права. Эта коллекция графических портретов словно целый квартал, населенный людьми, которых объединила любовь. Я глубоко признателен Эдди и Шепу за то, что благодаря им этот маленький мир обрел свой дом.
Глиссена часто можно встретить в «Чаше» или где-нибудь в городе. Он всегда носит с собой фотоаппарат. И делает снимки, собирая материал для работы. Если вы застанете его в кофейне, не исключено, что он попросит вас взглянуть на него. Тогда не удивляйтесь, если ваш портрет станет одним из экспонатов галереи в «Чаше».
В кофейне появились новые посетители. Пока Шеп готовил для них кофе, Тео перечитал статью, а затем поднялся со стула и прошел вглубь зала.
Заднюю стену занимали двенадцать портретов – по четыре в каждом из трех рядов. Все – оплечные по формату. Тео достал из кармана и надел очки в тонкой металлической оправе, затем сцепил руки за спиной и принялся рассматривать рисунки с расстояния в один ярд. Разглядывая портреты, он то опускал голову и устремлял взгляд поверх очков, то вдруг склонял голову набок и смотрел через очки, сидевшие на кончике носа. Старик был полностью поглощен своим занятием. Искусствовед в Лувре не смог бы более внимательно и увлеченно изучать шедевры прославленного музея.
Тео подошел к стене почти вплотную, пристально разглядывая наиболее сложные из карандашных линий. Он позабыл о времени, не замечал, что происходит вокруг.
Шеп, закончив обслуживать посетителей, взглядом отыскал Тео в зале, но предпочел ему не мешать. Бариста было приятно, что рисунки так пленили воображение старика, но он невольно задавался вопросом, чем вызван столь острый интерес.
А замысловатые переплетения тонких линий завораживали Тео с ранних лет. В детстве он частенько разглядывал через увеличительное стекло перья, листья и насекомых на виноградниках вокруг дома. Паутина, крылья стрекозы, нижняя часть грибных шляпок – все это несказанно зачаровывало его. Он коллекционировал почтовые марки и был потрясен, когда впервые увидел чертежи и эскизы Леонардо да Винчи. В юности и позже Тео имел обыкновение носить в кармане лупу – подарок одного из учителей, – чтобы рассматривать мелкие предметы и детали, не видные невооруженным глазом. Для такого, как он, портретная галерея в «Чаше» была словно пещера Аладдина, стол, ломящийся от яств, пиршество для глаз.