Аллен Даллес – Великие шпионы (страница 9)
Расследование дела Филби не сводилось только к сбору дополнительных сведений по делу Берджесса — Маклина. Руководство британской разведслужбы считало, что необходимо вернуть Филби на работу и тогда уже следить за его действиями. Он не мог заниматься шпионажем в Англии, значит, следовало направить его туда, где Советы активно действовали и он мог бы представлять для них пользу. Почему бы не в арабский мир? Там Филби мог бы использовать отцовскую репутацию, собственные глубокие познания по Ближнему Востоку и имел бы свободу передвижения. В арабских странах господствовали нейтральные настроения, поэтому он был бы принят там в высшем обществе и мог бы легко собирать нужные сведения — если бы действительно такова была его цель. Иными словами, английская разведка решила отправить Филби на Ближний Восток в надежде, что он не только выдаст себя, но и выведет на руководителей советской разведывательной сети в арабском мире.
Как МИ-6 срежиссировала эту весьма рискованную интригу? Это было непросто. Для осуществления плана понадобилась бездна времени — более пяти лет прошло между увольнением Филби из английской разведки и его появлением на Ближнем Востоке, ибо преждевременный шаг мог бы возбудить его подозрения. МИ-6 пришлось выдержать ожесточенную борьбу с МИ-5, которая хотела обязательно оставить Филби в Англии. Были и другие трудности: требовалось найти частную фирму, которая предложила бы Филби работу на Ближнем Востоке, и прежде всего он не должен был догадаться, что его используют как пешку.
МИ-6 уже была готова действовать, когда полковник Маркус Липтон, член парламента от лейбористской партии, выступая в палате, публично назвал Филби «третьим человеком». 7 ноября 1955 года, отвечая на его запрос, министр иностранных дел Гарольд Макмиллан заявил: «Не обнаружено никаких свидетельств в пользу того, что он несет ответственность за бегство Берджесса и Маклина. Находясь на государственной службе, он добросовестно и инициативно исполнял свои обязанности. Я не имею оснований утверждать, что господин Филби когда-либо предавал интересы своей страны, или считать его так называемым третьим человеком, если таковой действительно существовал».
Когда идет следствие по подозрению в шпионаже, менее всего следует ожидать от правительства прямых ответов; напротив, вероятна двусмысленность, если не откровенная ложь. Макмиллан знал, что Филби находился под сильнейшим подозрением, но оправдал его в парламенте по специальной просьбе разведывательной службы, что впоследствии нанесло сильнейший удар по его собственному престижу[7]. Однако предварительно он согласовал свое заявление с лидерами лейбористской оппозиции, по крайней мере, отчасти объяснив его причины. Несколько дней спустя полковник Липтон снял свои обвинения против Филби, и МИ-6 могла беспрепятственно осуществлять свой план.
Следующей весной некий высокопоставленный чиновник МИД — опять-таки по поручению МИ-6 — связался с редакцией «Обсервера» и предложил направить Филби на Ближний Восток в качестве корреспондента. Руководству «Обсервера» с самого начала дали понять, что Филби находится под подозрением, хотя доказательств нет; их убедили взять его на работу, потому что тем самым они либо действуют как патриоты, содействуя британской разведке, либо оказывают помощь жертве маккартизма, смотря как повернется дело. (Неизвестно, была ли подобным образом извещена редакция «Экономиста»; они, видимо, приняли на работу Филби потому, что это сделал «Обсервер».) К счастью для руководства разведки, Филби сам уже просился в «Обсервер», поэтому вряд ли он удивился, что редакция посылает его в регион, специалистом по которому он считался. В сентябре 1956 года, в разгар суэцкого кризиса, Филби прибыл в Бейрут.
Вскоре после его появления там некий английский дипломат признался нескольким известным англичанам и американцам, жившим в Бейруте на положении частных лиц, что Филби, возможно, связан с коммунистами и что власти будут благодарны за любые сведения, подтверждающие это подозрение. Таким образом, с самого начала своего пребывания на Ближнем Востоке Филби находился под «негласным наблюдением», как он это называл. Практически это свелось к тому, что Кима время от времени приглашали на коктейли, и ничего не дало. Слежка самой МИ-6 также не дала результатов.
Одним из американцев, которых просили доносить на Филби, был Сэм Поп Брюэр, ближневосточный корреспондент «Нью-Йорк таймс». В 1957–1958 годах Брюэр и его жена Элинор часто виделись с Кимом. Подобно другим, осуществлявшим «негласное наблюдение», они пришли к выводу о его абсолютной безвредности. В качестве корреспондента двух престижных журналов он имел некоторые основания и немалые возможности интересоваться не совсем открытыми британскими и американскими делами. Но, появляясь изредка в посольстве, Филби не проявлял особой любознательности и ни разу не попался на приманки, которые ему подбрасывали.
Первое время по прибытии в Бейрут Ким всячески старался не пить, но с течением времени вернулся к этой пагубной привычке и стал жить как все, что едва ли было хорошим прикрытием для шпиона. «Если он русский агент, то не самый хороший», — заметил как-то один западный чиновник. «Побольше бы таких советских шпионов, как он», — вторил ему другой. Последний комментарий был вызван тем, что на одном дипломатическом обеде Ким явно перебрал и шлепнул по заду жену французского посла. Это вовсе не значит, что Филби был таким уж донжуаном. В Бейруте единственный роман у него был с женой его друга Сэма Попа Брюэра. Это не было безрассудной вспышкой: Элинор была далеко не красавицей и ей, как и Киму, уже исполнилось сорок пять. Пока длился этот роман, Ким, Элинор и Брюэр часто появлялись вместе в обществе. Ким стал завсегдатаем в доме Брюэра и часто ездил вместе с ним по редакционным заданиям. Эта дружба была самым бесцеремонным образом прервана весенним утром 1958 года незадолго до вспышки гражданской войны в Ливане. Как рассказывали знакомые, трое наших героев пили кофе на террасе отеля «Сен-Жорж». И вот под сенью величественных гор, омываемых шелковистыми водами Средиземного моря, Ким вдруг решился. Брюэр и Элинор бранились между собой. Ким, заметно нервничая, выпалил:
— Элинор, д-давай ск-кажем ему.
— Что скажем? — удивился Брюэр.
— М-мы с Элинор х-хотим пож-жениться.
— Ты хочешь сказать, воскликнул Брюэр, — что просишь руки моей законной жены?
— В-вроде т-того.
Элинор улетела в Мексику, чтобы быстро оформить развод. Филби остался в Ливане писать о гражданской войне, а Брюэра вскоре перевели в Нью-Йорк.
После свадьбы Ким и Элинор начали обмениваться приглашениями с бейрутскими сильными мира сего. Вернее, не столько сильными, сколько известными — учеными-арабистами, иностранными корреспондентами, университетскими профессорами и дипломатами. Это было блестящее общество, и разговоры в нем — преимущественно на английском, реже на французском и почти никогда на арабском, даже с арабами, — были не менее изысканны, чем в лучших салонах Парижа или Лондона. Я часто встречал Кима на этих посиделках и, подобно большинству его знакомых, испытывал к нему сочувствие наряду с раздражением. Как-то у себя дома я пытался представить Кима двоим атташе советского посольства. Ким отстранился с выражением ужаса на лице, воскликнув: «О нет! Н-не хочу им-меть н-ничего общего с русск-кими». Эта нехарактерная для Кима выходка немало поразила меня и других присутствующих, но я тогда не придал ей особого значения. Сейчас-то мне кажется неоправданным, что Ким так откровенно привлекал внимание к своему прошлому. Гораздо естественнее было бы холодно поздороваться с русскими, а потом незаметно отойти.
Осенью 1962 года все, имевшие отношение к делу Филби, были уверены, что если он когда-то и был советским шпионом, то его уже давно не задействуют и что, в крайнем случае, он изредка сообщает Советам информацию общего характера. Однако в это время произошло нечто, оживившее прежние подозрения.
А случилось вот что: Филби вдруг попытался завербовать агента для британской разведки. Он сблизился с известным арабским политиком, навязал ему свою дружбу, а потом, заикаясь, предложил достопочтенному джентльмену «некоторым образом» оказывать услуги правительству Ее Величества. Это было недвусмысленное предложение о передаче информации. Араб не поверил своим ушам, но не прервал разговора, и Ким чуть ли не начал совать ему деньги. Выходило так, будто политик уже работает на английскую разведку.
Когда политик рассказал об этом странном разговоре сотруднику службы безопасности, МИ-6 пришла к выводу: вполне вероятно, что Филби вербует агентов для советской разведки, внушая им, что они будут работать на англичан. На фоне этой гипотезы многие действия Филби за пределами Ливана — частые поездки в Сирию, Иорданию и Саудовскую Аравию, основательные знания о положении в нефтяной промышленности и странные контакты с саудовскими роялистами и республиканцами[8] — вдруг начали складываться в зловещую картину.
Британская разведка решила установить за Кимом постоянную слежку. Поскольку она в это время отслеживала не менее дюжины других, а агентов было немного, пришлось обратиться за содействием к полковнику Джалбуту, главе ливанской тайной полиции.