Аллен Даллес – Великие шпионы (страница 10)

Англичане вышли на нужного человека. Джалбут — выдающийся розыскник, один из лучших контрразведчиков в мире. Бейрут, подобно всем арабским столицам, буквально полон всевозможными интригами; не имея мощного технического оснащения ФБР и Скотланд-Ярда, Джалбут тем не менее всегда был в курсе самых изощренных махинаций спецслужб великих держав в Ливане. Полковник уже немало знал о Филби и еще за год до того включил его в список подозрительных лиц.

Слежка ливанцев за Филби вскоре дала интереснейшие результаты. Люди полковника Джалбута установили, что англичанин ведет двойную жизнь, бесцельно разъезжая по городу, чтобы сбросить «хвост», и встречается с подозрительными личностями в самых неожиданных местах.

Агент тайной полиции заметил, как два вечера подряд Филби выходит на террасу своей квартиры, смотрит на часы, стоит по несколько минут, снова смотрит на часы, а затем начинает размахивать в воздухе каким-то темным предметом.

По указанию начальника этот агент купил очки «Поляроид» и следующим вечером занял свой пост. Около полуночи Филби появился на веранде и начал передавать информацию «черным светом».

Дальше попытались установить, кто же принимает сообщения от Кима. Его дом находится на горе, и терраса видна буквально из тысяч окон в Бейруте, не говоря уже о судах в гавани. Тем не менее широкий поиск позволил схватить неряшливого маленького армянина, который сознался, что принимает сигналы Филби и транслирует их другому посреднику.

К несчастью, армянин мог повторить сигналы Филби, но не понимал их смысла, и ни ливанская тайная полиция, ни британская разведка не сумели их расшифровать. Англичане попросили ливанцев подержать армянина в тюрьме, чтобы прервать связи Филби и вынудить его искать прямого контакта с резидентурой. Этот ход оказался успешным. Не получая в течение месяца ответа на свои сообщения, Филби нарушил первую заповедь разведчика — обратился непосредственно к руководству.

Поздно ночью он вышел из дому, сел в такси и поехал в оживленный район ночных клубов. Выйдя из такси, он быстро прошел к улице с односторонним движением, которая вела в противоположную сторону, взял другое такси и подъехал к телефону-автомату на другом конце города. После краткого разговора он еще несколько раз менял такси, пытаясь оторваться от слежки высокопрофессиональным образом. Однако агенты сопровождали его до бедного квартала Фурнэш-Шебак. Филби вышел из такси и поднялся в квартиру над армянским кондитерским магазином.

Несколько минут спустя туда вошел сотрудник советского посольства — коренастый лысеющий блондин, тог самый, который появился на квартире миссис Филби, когда она выставила цветок в окне.

Подробности свидания в кондитерской лавке остаются неизвестными, но ливанцы решили больше не заниматься этим делом. Полковник Джалбут решил, что Филби втянут в какую-то интригу между Востоком и Западом, которая непосредственно не затрагивает Ливан, а люди ему были нужны для наблюдения за двадцатью или тридцатью деятелями, интересовавшими его в значительно большей степени. Но англичане не отступались. В конце 1962 года они решили напрямую дать понять Филби, что против него существуют подозрения. Филби, видимо, уже почувствовал, что за ним ведется слежка, поскольку его жена Элинор некогда состояла в группе «негласного наблюдения». Теперь из Лондона прилетели двое высокопоставленных контрразведчиков и допрашивали его так, чтобы у него не осталось сомнений в том, что им многое известно о его подпольной деятельности; его ответы они сочли неубедительными, противоречивыми и, по всей видимости, свидетельствующими против него. Однако англичане не могли арестовать Филби на чужой территории и не имели оснований требовать от Ливана его выдачи; то, что он менял такси и посетил среди ночи армянскую кондитерскую, не нарушало здешних законов. Измена Великобритании не считалась преступлением в Ливане.

Тем не менее издерганный и затравленный Филби не мог не понимать, что игра закончена. Что он мог сделать? У него были на иждивении жена и несколько несовершеннолетних детей. Писать он ничего не мог, понимая, что «Обсервер» и «Экономист» его уволят. Оставалось выбирать из двух вариантов: покончить с собой — или бежать. В тот вечер, когда происходил обед у Бальфур-Поля, он сбежал. Бегство, хотя и поспешное, было, по всей видимости, добровольным. Полковник Джалбут несколько недель разыскивал свидетеля, который видел, как человек, по описанию похожий на Филби, в сопровождении двоих здоровяков взошел на борт русского судна «Долматове». Еще до рассвета 24 января оно покинуло бейрутский порт, держа курс на Одессу.

После исчезновения мужа Элинор Филби колебалась между полной искренностью и глухим молчанием в своих отношениях с британским посольством в Бейруте. Только в апреле, получив «оперативный план» бегства из Ливана на борту чешского самолета, она решилась просить помощи и рассказала сотрудникам посольства о всех полученных от Кима посланиях. В мае английские и ливанские власти устроили тайный отъезд Элинор из Бейрута с двумя младшими детьми Филби. Детей она оставила в Лондоне у родственников Кима, а сама поехала в Нью Йорк навестить свою дочь Анну, которая возвратилась в Америку и жила у отца — Брюэра. Вернувшись в Англию, Элинор оказалась на грани нервного срыва и никуда не выходила.

1 июля, опасаясь, что Советы выставят Филби на пресс-конференции в Москве, британское правительство публично опровергло свои прежние заявления и признало, что Филби был «третьим» в деле Берджесса — Маклина и что он работал на Советы «еще до 1946 года». Это заявление вслед за скандалом по делу Профьюмо потрясло всю британскую систему власти. В парламенте скрестили шпаги премьер-министр Макмиллан и лидер лейбористской партии Гарольд Вильсон; со скамей оппозиции раздавались требования представить полную информацию по этому делу вперемежку с обвинениями Макмиллана в том, что он либо негодяй, либо идиот, либо то и другое вместе. Премьер-министр, связанный обязательством молчания перед секретными службами, мог только повторять: «Надеюсь, палата поймет опасность публичного обсуждения этих вопросов». Только когда Макмиллан информировал Вильсона о подоплеке дела, лидер оппозиции согласился, что дальнейшее обсуждение не в интересах страны. 30 июля «Известия», наконец, сообщили, что Советский Союз предоставил Филби политическое убежище.

ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ. Когда Эдуард Шихан писал в 1964 году эту статью, он излагал факты, опубликованные к тому времени в двух ведущих английских газетах. Они основывались на широко раз рекламированном приеме. Филби в Советском Союзе.

Сейчас общепризнанно, что Филби, вплоть до момента бегства Берджесса и Маклина в 1951 году, был восходящей звездой британской разведывательной службы и при благоприятном ходе событий вполне мог возглавить ее. Не возникни подозрения в отношении этих двоих и не предупреди их Филби, тем самым навлекая подозрения на себя, вряд ли что ни будь могло бы помешать его успешной карьере.

В этих статьях также утверждалось, что конец деятельности Филби в Бейруте положило открытие в начале 60 х годов новых фактов, которые после дли тельного анализа контрразведчиков свидетельство вали, что Филби является давним советским агентом. Похоже, когда коллеги представили Филби эти обвинения, он не сумел их убедительно опровергнуть, несмотря на свои выдающиеся способности. Это и побудило его бежать в Советский Союз. В 1967 году был опубликован снимок Филби на Красной плащади в Москве, сделанный его сыном, который прилетел из Англии встретиться с отцом. Как заявил сын Филби, отец сказал ему: «Я приехал домой. Я приехал домой».

В деле Филби очевидно, что коль уж крышка оказалась приподнятой и оно в некоторой степени вышло наружу, Советы скорее способствовали, чем препятствовали шумихе вокруг него (например, разрешили его сыну приехать в Москву), несомненно, в надежде, что чем больше будут писать об этом деле, тем больший ущерб будет нанесен многолетнему англо-американскому сотрудничеству. Разумеется, Советам было бы только на руку, если бы мы ударились во взаимные обвинения в результате измены Филби[9].

Дон Обердорфер

3. Сержант-повеса

Из газеты The Saturday Evening Post,

7 марта 1964 г.

Мораль дела американского сержанта-предателя Джека Данлапа состоит в том, что вовсе, не нужно было подбираться к чиновникам высокого уровня, чтобы завладеть наисекретнейшей, информацией. В сложнейшем механизме современной бюрократии, где огромные количества документов циркулируют между ведомствами, их сортируют, раскладывают и подшивают тысячи мелких клерков и курьеров, которые в большинстве случаев понятия не имеют об их содержании. Если даже им придет в голову читать такие документы, они скорее всего ничего не поймут. Если бы сержант Данлап, который в начале 60-х годов заработал чуть ли не целое состояние, фотографируя секретные американские документы для советской разведки, дожил до допроса в ФБР, вряд ли он смог бы вспомнить хотя бы внешний вид этих документов, не говоря уже о содержании.